ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Он молод, умен, красив и почти всесилен. Но вот именно это "почти" и не дает ему покоя. Он горячо жаждет абсолюта, единоличной, единовременной власти. И готов на все. Заплатить любую цену. Ему так каж... Игнатова Юлия Хранитель "… во времена, когда по земле человеческой ходили дети Хаосом порожденные, чада кровожадной и жестокой Фесы, Хаос тот создавшей, люд мирской не знал ни света, ни тепла. Ибо не было солнца, и мир напоенный страхом, объятый ужасом от деяний безнаказанных Хаоса непобедимого, замер в тени извечной, стуже нечеловеческой. Создания тьмы влекомые человеческой кровью и плотью нападали на люд честной, осушали их тела, разрывали их сердца. Люд селился в единстве друг с другом, дабы давать детям Фесы отпор. Скоро кровавая забава наскучила Фесе, и решила она создать себе мужа. Надежного, дабы не вздумал он Хаос отнять. Сильного, дабы смог вместе с ней разделять кровавые забавы. Умного дабы не заскучать. И взяла она горсть земли, шепот ветра и капли нескончаемого ливня, обвязала власом человеческим и бросила в костер…" Слово о Начале времени, и конце Хаоса. Слово об Избавителе Алдоре, и матери тьмы Фесе. *примечание. В тексте в качестве единицы измерения расстояния неоднократно употребляется "скачок" равный среднему скачку лошади = 4,5 метра. Мальчишке было не более шести лет. Всего шесть. И уже такая сила. Пальцы начинали неметь и чуть покалывать. Лаер раздраженно отдернул руки, и мальчишка до того словно парящий на невидимых крыльях в локте над землей, мешком рухнул на неровный дощатый пол. Глаза закатились и худенькое тельце сотрясала мелкая дрожь. Откуда-то из-за угла печи всхлипнула его мать, удерживаемая мертвой хваткой свекрови. Лаер тяжело вздохнул и слепо зашарил рукой в пространстве в поисках хоть какой-нибудь опоры. Мужчина, отец мальчишки, с готовностью подставил плечо, мужественно сдержав стон боли от бесцеремонно сильного захвата руки. — Пить,

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— Не смей решать за меня…

— Потому что ты взрослая, самостоятельная и состоявшаяся? — Сквозь зубы, холодно и отстраненно.

— Потому что я имею право выбирать. И я выбираю тебя.

— Это значит смерть.

— Да.

Это ни к чему не приведет. Лаер утомленно покачал головой, прижавшись разгоряченным лбом к холодному стеклу. Жизнь — одна из граней смерти. Он почти сорвался с этой тонкой, как лезвие меча грани, но не собирается утягивать за собой еще и ее.

— Не против, если я нарушу ваш маленький семейный покой? — дико усталый, просто до неузнаваемости голос Рийского. — О, еда. А выпить есть?

Лаер не сдержал ухмылки, слыша, как грузно падает Ирте в его кресло и роется на столе.

— Кстати, Уна дело говорит. Я тоже не собираюсь уходить.

— И сколько ты стоял за дверью?

— Достаточно чтобы начать завидовать.

— Слушай, там будет совершенно иная магия. Она чистейшая, первородная. Ее дуновения хватило, чтобы извратить мои способности до совершенно иного уровня. Но это было тщательно измеренное дуновение. Дозу подбирали полгода, еще три месяца ушло на мою подготовку. Ноктур и Содеус раскрыли источник на полногтя, и струйка магии была тоньше волоса ни длиннее твоего меча, но меня корежило и ломало так, как будто в кипяток сунули, предварительно сломав все кости в теле. Исток был едва открыт, его держали самые сильные маги современности, а я едва не подыхал от мощности всего лишь дуновения этой магии. Сейчас и я и Лаис защищены охранной вязью. Я в свое время изменил ритуал, он тоже. Наша магия отличается от привычной, мы замкнули ее на душу. И рассеять и извратить ее нельзя. А вот ты, с целой душой, с древней родовой магией лакомый кусочек для Истока. И я не могу сказать, что с тобой произойдет, когда я открою Исток.

— И как ты его собираешься удержать?

— Кто сказал, что я собираюсь его удерживать? Исток разобьет Невана, часть души Лаиса войдет в ореол, потому что опечатана охранной вязью, в точности такой же, как на ореоле.

— Если все так просто, зачем ты из города меня гонишь? — спокойный, невыразительный голос Уны.

— Потому что он не хочет, чтобы ты погибла вместе с остальными, — ответил Ирте, наливая в бокал Лаера вина.

— Сколько?

— Погибнет? — Ирте задумчиво прищурился. — Сложно подсчитать. Те кто не погибнет, останется с жуткими уродствами.

— Зачем?.. — Уна почти со страхом смотрела в неестественно прямую спину Хранителя, все так же неотрывно глядящего в окно.

— Потому что мой брат балансирует на грани жизни и смерти. — Лаер произнес это тем особым тоном, после которого у собеседника, как правило, пропадало желание не то что продолжать разговор, но и просто посмотреть на Хранителя.

Однако Ирте устал играть в чуткость и сочувствие, разозленный добровольной сдачей всех позиций Лаером.