— Не смей решать за меня…
— Потому что ты взрослая, самостоятельная и состоявшаяся? — Сквозь зубы, холодно и отстраненно.
— Потому что я имею право выбирать. И я выбираю тебя.
— Это значит смерть.
— Да.
Это ни к чему не приведет. Лаер утомленно покачал головой, прижавшись разгоряченным лбом к холодному стеклу. Жизнь — одна из граней смерти. Он почти сорвался с этой тонкой, как лезвие меча грани, но не собирается утягивать за собой еще и ее.
— Не против, если я нарушу ваш маленький семейный покой? — дико усталый, просто до неузнаваемости голос Рийского. — О, еда. А выпить есть?
Лаер не сдержал ухмылки, слыша, как грузно падает Ирте в его кресло и роется на столе.
— Кстати, Уна дело говорит. Я тоже не собираюсь уходить.
— И сколько ты стоял за дверью?
— Достаточно чтобы начать завидовать.
— Слушай, там будет совершенно иная магия. Она чистейшая, первородная. Ее дуновения хватило, чтобы извратить мои способности до совершенно иного уровня. Но это было тщательно измеренное дуновение. Дозу подбирали полгода, еще три месяца ушло на мою подготовку. Ноктур и Содеус раскрыли источник на полногтя, и струйка магии была тоньше волоса ни длиннее твоего меча, но меня корежило и ломало так, как будто в кипяток сунули, предварительно сломав все кости в теле. Исток был едва открыт, его держали самые сильные маги современности, а я едва не подыхал от мощности всего лишь дуновения этой магии. Сейчас и я и Лаис защищены охранной вязью. Я в свое время изменил ритуал, он тоже. Наша магия отличается от привычной, мы замкнули ее на душу. И рассеять и извратить ее нельзя. А вот ты, с целой душой, с древней родовой магией лакомый кусочек для Истока. И я не могу сказать, что с тобой произойдет, когда я открою Исток.
— И как ты его собираешься удержать?
— Кто сказал, что я собираюсь его удерживать? Исток разобьет Невана, часть души Лаиса войдет в ореол, потому что опечатана охранной вязью, в точности такой же, как на ореоле.
— Если все так просто, зачем ты из города меня гонишь? — спокойный, невыразительный голос Уны.
— Потому что он не хочет, чтобы ты погибла вместе с остальными, — ответил Ирте, наливая в бокал Лаера вина.
— Сколько?
— Погибнет? — Ирте задумчиво прищурился. — Сложно подсчитать. Те кто не погибнет, останется с жуткими уродствами.
— Зачем?.. — Уна почти со страхом смотрела в неестественно прямую спину Хранителя, все так же неотрывно глядящего в окно.
— Потому что мой брат балансирует на грани жизни и смерти. — Лаер произнес это тем особым тоном, после которого у собеседника, как правило, пропадало желание не то что продолжать разговор, но и просто посмотреть на Хранителя.
Однако Ирте устал играть в чуткость и сочувствие, разозленный добровольной сдачей всех позиций Лаером.






