ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Э.В. Ильенков: личность и творчество. Москва, 1999, с. 202-244... Эвальд Васильевич Ильенков Спиноза (материалы к книге) Э.В. Ильенков: личность и творчество Москва Наука 1999 Э.В. Ильенков: личность и творчество. Москва, 1999, с. 202-244 Даже у философов, которые придали своим работам систематическую форму, как, например, у Спинозы, действительное внутреннее строение его системы совершенно отлично от формы, в которой он сознательно ее представил К. Маркс Что касается философии Спинозы, то она очень проста и в целом ее легко понять Г.В.Ф. Гегель Спиноза и философия Не только каждая нация, но и каждая эпоха вырабатывает свой язык, в котором она выражает себя, свой неповторимый облик, свой мир, свой кругозор. И при переводе с языка на язык обязательно что-то утрачивается и что-то приобретается – перевод всегда чем-то отличается от оригинала, несмотря на мучительные усилия переводчика подыскать те единственно точные слова и обороты речи, которые оформили бы в иноязычном сознании совершенно эквивалентные образы и понятия. А иногда перевод и вовсе становится невозможным, даже в пределах одного и того же национального языка. Попробуйте перевести учебник «сопромата» на язык первоклассника – это так же неосуществимо, как и перевод лирики Петрарки или Пушкина на убогий жаргон любителей «прошвырнуться с девочками по Бродвею»... Ибо люди, говорящие на этих разных языках, живут в совершенно разных, непохожих друг на друга, мирах, хотя в пространстве и времени они – соседи, живущие не только под одним и тем же небом, но даже, может быть, и под одной крышей. Да, школьник не поймет Эйнштейна, а «чувак» – Петрарку. В его «языке» попросту нет эквивалентных терминов. Конечно, «термины» он может и выучить – но только как попугай или граммофон. Смысл и значение этих терминов для него останутся неведомыми, так как в том мире, в котором он живет, нет соотв

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Ты

и их увидишь «сверху» – в той подлинной роли, которую они играют в толпе, и сможешь

высказать о каждом из них свое суждение – суждение философа. Взглянув на них

с высоты философских понятий, ты только и увидишь, куда они на самом деле – а

не в собственном воображении – зовут окружающую их толпу...

А проповедникам это-то как раз и не нравится. Они хотят, чтобы

философ, выглядывающий на улицу с верхнего этажа, одобрял бы их, и только их

проповеди. Для этого они и изобрели ту «интерпретацию философского языка», о

которой мы говорили выше, – интерпретацию, согласно которой философские положения

и формулы – всего-навсего «иносказательные формы выражения»тех или других «лозунгов

улицы», тех или иных непосредственно-понятных «корыстных» интересов – личных

или групповых устремлений,

(Даже от имени «марксизма», от имени учения, принципиально чуждого

такому вульгарному пониманию, не стеснялись высказывать подобный взгляд: говорили,

что философия с ее понятиями – это всего-навсего «птичий язык» для безнаказанного

высказывания «классовых интересов», и ничего более, лишь способ маскировки «классовых

интересов» под «общечеловеческие цели»... Это не выдумка, увы, а позиция Богданова

и Шулятикова, с которой пришлось ожесточенно воевать Ленину.)

Любой здравомыслящий, честный и внимательный к фактам жизни человек

способен подняться на вершину «философского мышления» и овладеть ее языком. Таким

и был Спиноза.

Но подняться с улицы с ее оглушающей толчеей, с ее оглушающим шумом

повседневности на площадку обзорной вышки, с высоты которой становится видна

и вся улица в целом, и те кривые переулки, которые от нее ответвляются, и те

просторы, в которые она выводит, чтобы спокойно рассмотреть, упирается ли она

в зловонное болото или же в залитые солнечным светом поля, можно только по одной-единственной

лестнице.

По лестнице самостоятельного размышления, по лестнице, ступеньки

которой – это ясно продуманные логические понятия, строго определенные категории.

Ступеньки, высеченные из грубых глыб повседневных представлений и тщательно отшлифованные

специальным и очень нелегким трудом людей, вот уже целые тысячелетия работающих,

сменяя и продолжая друг друга, в великой мастерской Философии. Трудом Фалеса

и Гераклита, трудом Демокрита и Платона, Аристотеля и Джордано Бруно, Галилея

и Декарта...

Но тут-то лестница вверх – к небу истины – обрывалась. Ступенька,

отшлифованная Декартом, была последней.

Уже она находилась на огромной высоте, от которой у многих начинала

кружиться голова. Уже с высоты декартовской точки зрения было видно очень далеко,

было видно очень и очень многое.

Но – далеко не все.

И даже еще хуже.