ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

«Где и когда происходили эти события, не так важно.Это могло случиться в любом месте России.Мэр провинциального городка застрелен на глазах депутата областного совета. Будет ли когда-нибудь раскрыт... Изнанка Александр Андреевич Бялко Предисловие Так получилось, что как только я стал взрослеть, меня сразу обидели журналисты. На страницы «Московского комсомольца» я попал в 1968 году, когда это была еще настоящая комсомольская газета. Я получил со страниц прессы незаслуженную, как мне казалось, выволочку за попытку создания самоуправления в старших классах московской школы № 612. Впрочем, сейчас газеты такого же мнения о демократии, как и при Брежневе. Но теперь, когда меня обзывают демократом, мне это не так обидно, как в далекой юности. Когда я повзрослел и стал физиком, мне почему-то захотелось играть в «Что? Где? Когда?». Передача была безумно популярна у народа, но вызывала подсознательную ненависть тогдашнего партийного начальства. Ее закрывали, ведущего Владимира Ворошилова выгоняли с телевидения, а нас, простых участников программы, просто поливали грязью в газетах. Тогда у меня и появилась желание понять, кто же такие журналисты – властители умов, и как они управляют своим волшебным даром. Последней каплей стало то, что моя дочь втайне от меня записалась в Школу молодого журналиста и, как я случайно узнал, слушая радио, делала репортажи в «Пионерской Зорьке». Я решился на поступок – сам пошел учиться на журналиста. На вечерний, конечно, без отрыва от ядерной физики. Среди поступивших было человек пять таких, как я. Физик, математик, биолог и следователь. Остальные уже работали в газетах и журналах, и им нужны были только корочки. Мы же хотели овладеть секретами журналистской профессии. Там я познакомился с Парамоном Чернота, друзья звали его просто Паша. У него всегда лежала душа к журналистике, и обрушившаяся на нас волна свободы дала ему шанс поменять професс

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

При тех болезнях ему смертельно опасно пить французское пузыристое вино, которое для почек тяжело, не то что наше, австрийское. Однако и сам Моцарт, и его собутыльник Сальери эту новомодную гадость употребляют в огромных пропорциях, как им только позволяют средства. Я решился на крайность! Придя лично в дом музыканта, я заказал ему реквием. Он, смеясь, назвал меня Черным человеком, хотя я был по обычаю одет в траурный мундир, приличный нашей работе, и черный плащ, как требует наш кладбищенский регламент. Дорогой мой сын, забери у вдовы ноты реквиема, ибо он по праву является гимном нашего кладбища. За него заплачены огромные деньги! В моих бумагах ты найдешь соответствующую расписку.

Еще я хотел бы заказать хороший похоронный марш – нынешние никуда не годятся. Будет время, закажи такой марш какому-нибудь славянскому или венгерскому музыканту, их души не так нежны, как наши австрийские, и острее ощущают природу смерти. Впрочем, об этом мы не раз говорили, и я верю, что ты выполнишь мою волю.

Возвращаясь к любимцу нашей публики, скажу тебе: произошло то, чего я и ожидал. Гонорар от реквиема позволил им впасть в пьянство, которое привело к смерти несчастного. Жена его, терзаемая алчностью, замученная нищетой и пьянством мужа, с радостью согласилась отдать мне его тело на погребение бесплатно, пока наши уважаемые коллеги с других кладбищ еще не проснулись. Запомни, сын! Он похоронен прямо при входе на кладбище, как пройдешь ворота, справа. Это для того, чтобы все входящие посетители видели эту могилу, ибо участки на кладбище покупают не те, кто лежит в гробу, а живые. Но силы оставили меня! Я не смог довести дело до конца, а поскольку все было совершено в тайне от наших бессовестных конкурентов, на могиле нет даже отметки. Все самое главное осталось доделать тебе.

Верю, что в одной земле с идолом современной музыки захотят лежать и другие музыканты, и военные, которые любят такую музыку, и некоторые богатые коммерсанты, и даже, может быть, дворяне. Идут же его оперы в Императорском театре! Так мы с тобой сделаем наше кладбище самым знаменитым в Вене, что обеспечит тебя хорошим заработком на всю твою жизнь.

Напоминаю тебе, чтобы ты сжег письмо после того, как прочитаешь. Я знаю, ты и сам бы так сделал. Я не совершил греха ни перед Богом, ни перед людьми. Давать работу и платить за это деньги не может быть грехом, но люди так завистливы и злобны, что тень их подозрений может пасть и на тебя, поэтому прошу еще раз – предай письмо огню.

Прощаюсь с тобой навеки.

Твой отец.

Смотритель кладбища Санкт-Мартин в главном городе Австрийской Империи Вене Иоганн Грабе.

Декабря, 6 дня, 1791 года от рождества Христова».

Секрет игры

Нет ничего выше игры.

Ф.Достоевский «Игрок»

Бытует мнение, что футболисты не очень-то умны.