Филиппи Чезаре заорал от ужаса, пытаясь свободной рукой отбить внезапное нападение, но затем разглядел противника.
— Пусти меня! — закричал он, извиваясь в ее руках.
— Восточные ворота?
— Их захватили арабы, там… — Дыхание молодого человека было неровным и прерывалось кашлем. — Они во всех башнях. Из города не выбраться.
Тца чувствовала исходивший от его штанов запах мочи. Храбрец, что издевался над ней меньше часа назад, уступил место жалкому трусу.
— Куда ты бежишь?
— Не знаю… Спрячусь в погребе.
— Тебя там найдут.
— Может, и нет. Я видел солдата, он поскакал в Бонифачо, в тамошний гарнизон.
Парень попытался вырваться, но правая натренированная рука Тиццаны только подтянула его еще ближе.
— Путь займет по меньшей мере день туда и обратно.
— И? — Он снова задергался. — Что еще мы можем сделать? Слышишь?
Он ухитрился извернуться и посмотреть на вершину холма.
Тца тоже оглянулась. Крики ужаса нарастали. Она заметила мелькнувший тюрбан.
Слева между домами проходил переулок.
— Давай сюда, — скомандовала Тца и потащила парня за собой.
Он попытался вырваться.
— Куда это мы?
— На Гору Дьявола.
Филиппи раскрыл от изумления рот, но затем кивнул и последовал за ней. Так они и двигались шеренгой — девушка, парень и собака — по переулкам, забираясь все выше и выше.
Они стояли у подножия скалы, запрокинув головы и глядя на гранитную стену. Здесь не было сторожевых башен, потому что ни один захватчик не смог бы проникнуть в город, взобравшись по отвесной стене. Она была высотой в пять человеческих ростов, может, и больше и увенчана двумя каменными обнажениями, которые выступали по краям, будто рога, за что утес и получил свое имя. Таково изначальное происхождение названия, но с годами появилось множество других причин полагать, что дьявол действительно правит здесь. Сколько народу погибло, пытаясь забраться на вершину! Затем власти строго запретили лазить по ней, и за ослушание полагалось суровое наказание. Жители Сартена больше не пытались штурмовать неприступную стену.
Взрослые не пытались, но не дети.
— Ты уже забиралась? — Филиппи нервно переминался с ноги на ногу, широко раскрыв рот, так что видны были все зубы.
— Однажды, — солгала Тца.
В возрасте восьми лет она наблюдала, как это делают старшие мальчишки, и уже собиралась последовать их примеру, но тут явился часовой и прогнал детей прочь.
— А ты?
— Никогда. — Его передернуло. — Эмилио залезал. Он собирался взять меня с собой на следующей неделе…
Филиппи сбился, очевидно вспомнив, что Тца и Эмилио помолвлены, а также о недавней стычке на площади. Затем посмотрел себе под ноги и промямлил:
— Я не могу.
— Ты должен. Если не хочешь окончить свои дни прикованным к скамье на галере. Гляди!
Парень проследил за рукой девушки.






