— Ты все еще здесь?
Тим знал, что она кожей ощущает его улыбку — он почувствовал, как мышцы ее живота напряглись, — сейчас она засмеется:
— Не вздумай, — сказал он.
Это стало последней каплей. У Тима голова подпрыгивала от ее смеха. Он стонал и сдавленно протестовал, притворяясь, что дрожь в ее животе причиняет ему огромные неудобства. И она успокоилась, всхлипнув несколько раз.
Дрей никогда не питала особого пристрастия к трогательным моментам.
Она внимательно наблюдала за Тимом, когда он поднялся и надел ботинки, но не стала спрашивать его, куда он идет. Рэкли остановился у самой двери:
— Когда Джинни улыбалась, ее нижнюю губу совсем не было видно.
Дрей что-то тихо промычала: в этом звуке сплелись удовольствие и тоска.
Тим сказал:
— Помнишь, какой у нее был смех, когда она заводилась не на шутку?
— Который был похож на икоту?
— А как она раскрасила стопы маркером и бегала по новому ковру? А это выражение, которое появлялось у нее на лице, когда мы ее отчитывали за что-нибудь, — насупленные брови? Наморщенный лоб?
— Оскал, как у маленького дьяволенка, — пробормотала Дрей.
Они с улыбкой посмотрели друг на друга.
— Да, — сказала она. — Я помню.
Ладони Тима вспотели, как случалось всегда, когда он подъезжал к этому дому. Прилегающий к нему газон идеально зеленого оттенка был подстрижен ровно по высоте поребрика. Тим тоже раньше так стриг свой собственный газон. Он стоял в ночном прохладном воздухе и рассматривал свой старый дом.
После поездки в потоке движения по улицам Лос-Анджелеса, представляющем собой каждодневную бессрочную прививку от здравомыслия и уравновешенности, Тим добрался до Пасадены, а потом и до своего коттеджа.
Ему вдруг пришло в голову, что те упражнения Программы, которые были направлены на возвращение в прошлое, основывались не только на «привитых» воспоминаниях. У большинства людей была своя боль, которую можно было откопать и начать эксплуатировать; оголенные нервные окончания, на которых можно было играть, как на струнах арфы. ТД выискивал отверстия, в которых прятались психологические травмы, страдания, потери. Он вскрывал людям черепную коробку, а они приветствовали его, как бога-завоевателя.
Тим поднялся на крыльцо и позвонил. В терракотовой кадке росла калина. Ее крона была очищена от опавших листьев. На земле трепетал коричневый высохший листок.
Мерный стук шагов. Темнота в глазке, потом его отец открыл дверь, заслонив узкую щель своим телом.
— Тимми! — Его взгляд быстро скользнул за плечо Рэка на машину Дрей, на которой тот приехал. — Ты решил обменять этот хлам на стол твоей матери?
Тим всю дорогу старался собрать свое мужество в кулак, а тут вдруг почувствовал удивительное спокойствие.






