ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Ли Хеннинг, дочь голливудского продюсера, хрупкая, немного неуклюжая девятнадцатилетняя студентка с печальными серо-зелеными глазами, попадает в сети Программы — могущественной секты, манипулирующе... Программа Грегг Гервиц Пролог К огромному восторгу туристов и третьеклассников, выбравшихся на прогулку со своим тучным учителем, абсолютно голая женщина сидела на корточках у четырнадцатифутового мамонта и справляла малую нужду. Руками она держалась за витой проволочный забор, которым обнесен Лейк Пит — самое большое и самое популярное скопление битумов в Ля Бри Тар Питс. [1] На лице женщины не было ни одной морщинки, она была совсем еще молодая, почти подросток. Двое или трое детей начали смеяться. Полный мужчина в белой куртке и рубашке в полоску прервал свое ленивое постукивание по бонго, [2] сгреб наличность, которую ему удалось собрать в перевернутую соломенную шляпу, и быстро ретировался. Пожилая туристка, щелкнув языком, выразила свое неодобрение, прижимая к груди висящий на ремешке фотоаппарат. Ее муж взирал на эту сцену с приоткрытым от изумления ртом: он явно силился понять, наяву ли все это видит, или это галлюцинация, являющая собой первый признак старческого маразма. Молодая женщина, не замечая, что брызги попадают на ее голые лодыжки, напряженно всматривалась сквозь проволочный забор в семейство мамонтов, угодившее когда-то в смертельную ловушку битумов — а точнее, в макеты колумбийских мамонтов в натуральную величину, сооруженные из стекловаты. Детеныш-мамонт стоял в тени на берегу вместе со своим отцом, беспомощно наблюдая за тем, как его мать совсем близко от него погружалась в беспощадную глубину. Мать в ужасе застыла, вскинув передние ноги и вытянув хобот. Ближе к центру озера корка битумов превращалась в мутную коричневую жидкость, которая пузырилась от действия метана. Под этой жижей находится самый богатый в мире слой ископаемых, относящихся к ледн

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— Ты все еще здесь?

Тим знал, что она кожей ощущает его улыбку — он почувствовал, как мышцы ее живота напряглись, — сейчас она засмеется:

— Не вздумай, — сказал он.

Это стало последней каплей. У Тима голова подпрыгивала от ее смеха. Он стонал и сдавленно протестовал, притворяясь, что дрожь в ее животе причиняет ему огромные неудобства. И она успокоилась, всхлипнув несколько раз.

Дрей никогда не питала особого пристрастия к трогательным моментам.

Она внимательно наблюдала за Тимом, когда он поднялся и надел ботинки, но не стала спрашивать его, куда он идет. Рэкли остановился у самой двери:

— Когда Джинни улыбалась, ее нижнюю губу совсем не было видно.

Дрей что-то тихо промычала: в этом звуке сплелись удовольствие и тоска.

Тим сказал:

— Помнишь, какой у нее был смех, когда она заводилась не на шутку?

— Который был похож на икоту?

— А как она раскрасила стопы маркером и бегала по новому ковру? А это выражение, которое появлялось у нее на лице, когда мы ее отчитывали за что-нибудь, — насупленные брови? Наморщенный лоб?

— Оскал, как у маленького дьяволенка, — пробормотала Дрей.

Они с улыбкой посмотрели друг на друга.

— Да, — сказала она. — Я помню.

Ладони Тима вспотели, как случалось всегда, когда он подъезжал к этому дому. Прилегающий к нему газон идеально зеленого оттенка был подстрижен ровно по высоте поребрика. Тим тоже раньше так стриг свой собственный газон. Он стоял в ночном прохладном воздухе и рассматривал свой старый дом.

После поездки в потоке движения по улицам Лос-Анджелеса, представляющем собой каждодневную бессрочную прививку от здравомыслия и уравновешенности, Тим добрался до Пасадены, а потом и до своего коттеджа.

Ему вдруг пришло в голову, что те упражнения Программы, которые были направлены на возвращение в прошлое, основывались не только на «привитых» воспоминаниях. У большинства людей была своя боль, которую можно было откопать и начать эксплуатировать; оголенные нервные окончания, на которых можно было играть, как на струнах арфы. ТД выискивал отверстия, в которых прятались психологические травмы, страдания, потери. Он вскрывал людям черепную коробку, а они приветствовали его, как бога-завоевателя.

Тим поднялся на крыльцо и позвонил. В терракотовой кадке росла калина. Ее крона была очищена от опавших листьев. На земле трепетал коричневый высохший листок.

Мерный стук шагов. Темнота в глазке, потом его отец открыл дверь, заслонив узкую щель своим телом.

— Тимми! — Его взгляд быстро скользнул за плечо Рэка на машину Дрей, на которой тот приехал. — Ты решил обменять этот хлам на стол твоей матери?

Тим всю дорогу старался собрать свое мужество в кулак, а тут вдруг почувствовал удивительное спокойствие.