ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Париж, лето 1994-го. Празднование полувека освобождения от фашизма — и раковая опухоль национализма, которая расползается по Франции, смыкаясь со своим ярым врагом — исламским фундаментализмом. Герой... Расплата Брайан Моррисон Пролог Темно-синий «мерседес» свернул с полосы встречного движения на полосу, по которой ему следовало бы ехать. Наклонившись вперед и сжав руль с такой силой, что побелели костяшки пальцев, водитель направил машину в очень узкое пространство между островком безопасности и фургоном для доставки товаров. Задел фургон задним колесом, которое при этом подпрыгнуло, словно наехало на бордюр тротуара, и рванул на красный свет. Перепуганные туристы из-под зонтиков косились на машину, мчавшуюся, визжа протекторами, по мокрому гудрону площади в направлении небоскреба на Монпарнасе. Не успел зажечься зеленый свет, как влево устремился поток автомобилей. Водитель «мерседеса» откинулся назад, увидев внезапно выскочивший ему наперерез «ситроен». Сдавленно вскрикнув, он резко вывернул руль, пытаясь обойти «ситроен», но задние колеса его машины оторвались от мокрой поверхности, и водитель снова закричал, его крик был похож на рыдание. Тщетно пытался он справиться с управлением: тяжелая машина описала полный круг и врезалась передом в бок такси. Он снова откинулся на спинку сиденья, обернулся и посмотрел через заднее тонированное стекло. Хорошо бы избежать скандала, подумал он, но было поздно: движение остановилось, он оказался в капкане. Из своей машины вылез таксист и под насмешливыми взглядами зевак побежал к «мерседесу», крича и размахивая руками. Водитель «мерседеса» распахнул дверцу и, набросив на плечо ремень кожаной сумки, выскочил из машины. Он оказался тщедушным, в кремовых парусиновых брюках и шелковой рубашке цвета бургундского вина, рукава болтались вокруг костлявых запястий. Крупные, величиной с вишню, капли дождя падали на рубашку, оставляя пятн

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Шины пронзительно завизжали, машина рванулась вперед и врезалась в основание вышки.

Боевики шепотом договорились, что оба будут целиться в висок Брукнера. Речь премьер-министра прервал шквал аплодисментов.

— Давай!

И в этот момент вышка накренилась вперед, и их отшвырнуло на ограждение. В бешенстве они пытались удержаться и снова прицелиться; дергаясь и вибрируя, вышка установилась в вертикальное положение. Брукнер услышал скрежет металла и замолчал. Поколебавшись мгновение, он повернулся и побежал.

Отдававший приказание боевик вскочил на ноги, поднял автомат и взял на мушку человека, бежавшего под защиту своих телохранителей.

— За погибших в Газе! — громко крикнул он, нажал на курок, но в это мгновение вышка судорожно вздрогнула, как смертельно раненное животное. Автомат слабо кашлянул. В футе позади Брукнера от платформы отлетела белая щепка. Боевику не удалось выстрелить во второй раз: сооружение рухнуло.

Билл с трудом выбрался из-под рулевой колонки. Грудь водителя пронзило опорным шестом вышки, из его рта текла кровь. Полицейский, избивавший Билла незадолго до этого, корчился и вопил от боли, он тщетно пытался высвободить руку, застрявшую в проломе крыши. Билл переполз на заднее сиденье, ногами выбил стекло треснувшего окна и вывалился наружу.

Он протискивался сквозь искореженные опоры, доски, клубки кабеля, рассчитывая оказаться в толпе, среди людей, высказать им все — только бы не подстрелили как собаку, молил он Бога.

В темноте слышались голоса полицейских, пробиравшихся к машине. Неожиданно зажглись прожекторы, и он оказался в море света. Измученный, на грани обморока, он влез на освещенную платформу и теперь стоял там среди перевернутых кресел. Со всех сторон огороженной территории бежали люди, они запрыгивали на возвышение и снова бежали. К нему.

Едва держась на ногах, Билл сделал несколько шагов. Перед ним валялись разбитые лампы, искореженные металлические детали вышки. Он остановился и молча смотрел на тела разбившихся боевиков. Плотным полукольцом его окружили подбежавшие полицейские, их лица, освещенные искрами перебитого кабеля, который змеился вокруг ног Билла, казались голубыми.

Очень медленно Билл поднял глаза и оглядел эти окружавшие его лица. Заметив изумление в их взглядах, посмотрел на себя и чуть не рассмеялся: его одежда, вымазанная нечистотами, прилипла к телу, кровь смешалась с грязью. И лицо тоже, он знал, было покрыто, словно маской, коркой запекшейся крови и грязью.

Он медленно снял пиджак и вытер им лицо.

— Это он! Американец! Извращенец, который убил женщину! — Из толпы выскочил полицейский в форме и, потрясая кулаком, бросился на Билла.

— Стоять! — Глубокий, хорошо поставленный голос, в котором звучала властность.