— Она также сказала, что, если мне хочется знать что-нибудь о… о, о Дзами, как она его называет, брр! о его привычках в постели, по… позах и так далее, поскольку я девственница и не могу знать этих вещей, она будет счастлива подробно со мной всем поделиться, потому что она профессионалка второго ранга, и обещала принести мне книгу с картинками, которая называется «Книга игр на подушках», где она пометит его… его пристрастия, но я не должна беспокоиться, потому что Дзами весьма искушен в этих вещах, а его… его… она назвала это его Одноглазым Монахом и сказала, что он в превосходном состоянии. Ну вот, теперь вы все знаете!
Анжелика была потрясена.
— Mon Dieu, ах вы бедняжка, какой ужас! Но… но она, стало быть, говорит по-английски?
— Нет, это была почти бессвязная смесь из какого-то детского бормотания, пиджина и некоторых словечек Джейми, но главные моменты я уж действительно прекрасно поняла. По… похоже, что она… она была его содержанкой год, а то и больше. Она оказалась совсем крошечной и вовсе не хорошенькой, в ней и пяти футов нет, и я сказала… я не знала, что сказать, поэтому сделала замечание о её росте, какая, мол, она маленькая, а эта бесстыжая девчонка… эта девчонка хохотнула и говорит: «Сирьна хватит ба'рсой, Дзами тайтай, на спине подходит все одинаковый, хейа? Васа 'част'ривый зенчин».
— О, mon Dieu!
— Да уж. Что мне делать?
Анжелика вдруг обнаружила, что её собственная голова гудит как улей.
— Вы могли бы… нет, это не пойдет…
— Возможно, я могла бы… нет, не могу. Это слишком…
— А что, если вы…
Анжелика покачала головой. В бессилии она уставилась на подругу, в этот миг Морин повернулась к ней, и обе они увидели друг в друге своё отражение, одни и те же чувства — шок, отвращение, возмущение, презрение и ярость — ясно читались на обоих лицах. Какое-то мгновение они стояли словно завороженные, потом Анжелика сдавленно прыснула, следом за ней Морин, и через секунду обе уже заходились в бурном хохоте.
Чен и Варгаш пристально посмотрели в их сторону, переливы их смеха сливались с шумом прибоя и плеском волн о сваи причала. Анжелика вытерла эти добрые слезы, первые слезы веселья, пришедшие к ней после такого долгого перерыва.
— Его Одноглазый… — Они опять взвизгнули от смеха и согнулись пополам, и так хохотали, сотрясаясь всем телом, пока у них не заболели животы и они, обессилев, не повисли друг на друге.
Этот приступ смеха оборвался так же внезапно, как и начался, оставив после себя тупую, ноющую боль.
— Это забавно, Морин, но забавного тут ничего нет.
— Да. Смеяться нечему, — тяжело проговорила Морин. — У меня такое чувство… теперь я хочу вернуться домой. Мне казалось, что я смогу справиться с Ёсиварой — Джейми ничем не отличается от других мужчин, но я не могу, теперь я это знаю.






