Но все дело в том, что у них одинаково зачесаны назад волосы, одинаковые безупречно чистые халаты и у обеих эта больничная отстраненность в глазах.
Я демонстрирую им пластмассовую баночку и говорю:
— Просто несу свои анализы доктору Хиллбрэнду.
Лаборантка слегка отшатывается.
— Помощница доктора Хиллбрэнда на шестом этаже,— говорит она.— Можете оставить анализы ей.
— Спасибо.
Проходя по коридору, я спиной чувствую, как за мной продолжают наблюдать. Воздух такой сухой и перегретый, что больно глотать. В конце коридора я прохожу мимо стеклянной двери, за ней несколько пациентов в белых бумажных халатах сидят в креслах и смотрят телевизор. Руки и ноги пациентов привязаны к креслам.
Я выхожу из коридора на лестницу. Казнью Джулиана, скорее всего, будет руководить доктор Хиллбрэнд, и, если его помощница на шестом этаже, есть вероятность, что большую часть своего рабочего времени он проводит именно там. Когда я поднимаюсь на шестой этаж, у меня трясутся ноги, то ли от нервов, то ли от нехватки сна, то ли от того и другого сразу. Я выбрасываю пластмассовую банку в урну и останавливаюсь, чтобы перевести дух. Пот струится у меня по позвоночнику.
«Пожалуйста»,— мысленно прошу я, сама не знаю кого.
Я не знаю, о чем прошу. О шансе спасти Джулиана. О шансе его увидеть. Мне надо, чтобы он знал, что я пришла за ним.
Необходимо, чтобы он узнал, что в какой-то момент в туннелях я его полюбила.
«Пожалуйста».
Как только я выхожу с лестницы, так сразу понимаю, что я у цели. В пятнадцати футах от меня в коридоре, напротив одного из смотровых кабинетов, стоит Томас Файнмэн, рядом несколько телохранителей. Файнмэн стоит, скрестив руки на груди, и тихо разговаривает с доктором и тремя лаборантами.
В любую секунду кто-то из них может повернуться в мою сторону, увидеть меня и заинтересоваться, что я тут делаю. Одна секунда, две...
Они разговаривают вполголоса, и с такого расстояния невозможно понять, о чем идет речь. Мне даже начинает казаться, что я опоздала и Джулиан уже мертв.
Потом доктор — доктор Хиллбрэнд? — смотрит на часы и уже громче произносит всего одно слово. В тишине больничного коридора кажется, что он не говорит, а кричит:
— Пора.
Их группа начинает распадаться, мои три секунды истекают, и я врываюсь в ближайшую ко мне дверь. Это небольшая смотровая комната, и, слава богу, в ней никого нет.
Я не знаю, что делать дальше, и начинаю паниковать. Джулиан здесь, он совсем рядом, но совершенно недоступен для меня. Томаса Файнмэна сопровождают как минимум три телохранителя, и я уверена, что внутри их еще больше. Мне через них не пройти.
Прислоняюсь спиной к двери и заставляю себя сосредоточиться. Я в небольшой приемной, следующая дверь, скорее всего, ведет в зал процедур, где проводятся операции по исцелению.






