Я осторожно спускаюсь вниз, слава богу, свет на галерее выключен, и низкая оштукатуренная стена, на которой закреплены стеклянные панели, дает мне возможность укрыться от взглядов людей внизу.
Но я не знаю, что делать дальше.
Свет в процедурном зале ослепительно яркий. В центре зала стоит металлический стол, возле него суетятся два технических лаборанта. Томас Файнмэн и люди, которые были с ним в коридоре, расположились в соседнем помещении, тоже огороженном стеклянной перегородкой. Для них выставили стулья, но они предпочитают стоять. Интересно, о чем сейчас думает Файнмэн? Я вспоминаю о том, что у Джулиана есть мать. Где она?
Джулиана нигде не видно.
Вспышка света. Я думаю, что это взрыв, внутри меня все сжимается, я готова бежать, но тут замечаю в углу зала мужчину с камерой и беджиком медиа на галстуке. Он снимает приготовление к казни, и отблески вспышки зигзагом скачут по стенам и металлическим поверхностям.
Ну конечно, мне следовало догадаться, что они пригласят журналистов. Казнь необходимо заснять и передать в новостях, тогда она будет иметь для них смысл.
Меня захлестывает волна ненависти, и вместе с ней приходит ярость.
В углу зала, который скрыт от меня под галереей, происходит какое-то движение. Я вижу, что Файнмэн и его спутники поворачиваются в эту сторону. Томас Файнмэн промокает платком лоб — это первый признак дискомфорта. Фотограф тоже поворачивается, и меня ослепляют две яркие вспышки подряд.
А потом в зал входит Джулиан. Его сопровождают два регулятора, но вдет он сам, без поддержки. Следом за ними появляется мужчина в черном костюме с высоким белым воротничком священника. Он держит перед собой руководство «Ббс» в золотом переплете, как какой-нибудь оберег, который защитит его от грязи и ужасов окружающего мира.
Ненависть, как удавка, сдавливает мою шею.
Руки Джулиана сцеплены впереди наручниками, на нем темно-синий блейзер и тщательно отглаженные джинсы. Мне интересно, это его выбор или его заставили так одеться на собственную казнь. Я смотрю ему в спину и мысленно пытаюсь заставить его обернуться и посмотреть наверх. Он должен знать, что я здесь. Должен знать, что он не один. Я провожу ладонью по стеклу, мне хочется разбить его вдребезги, спрыгнуть вниз и забрать у них Джулиана. Но стекло слишком толстое, вряд ли его можно разбить. И у меня все равно ничего не получится. Я пробегу каких-нибудь несколько футов, а потом будет двойная казнь.
Но это меня больше не пугает. Я все оставила позади, мне не к чему возвращаться.
Регуляторы останавливаются возле стола. Голоса становятся громче. Я слышу, как Джулиан говорит:
— Я бы предпочел не ложиться.
С такой высоты, из-за стекла слова звучат неразборчиво, но от звука его голоса мне хочется кричать.






