Рейвэн идет прямо к этим дверям и останавливается только для того, чтобы подхватить рюкзак, который, это очевидно, заранее припрятала за одним из горшков с искусственными цветами. Она разворачивается кругом и бросает мне и Джулиану по зонтику, а сама надевает желтый плащ и, набросив на голову капюшон, затягивает его так, чтобы не было видно порезов на лице.
После этого мы выходим на улицу и сливаемся с безликим людским потоком. Никогда еще меня так не радовал Манхэттен своими размерами и своим аппетитом. Он проглатывает нас, и мы становимся никем и кем угодно — женщина в желтом плаще, невысокая девушка в красной ветровке, юноша, лицо которого скрыто под зонтом.
Мы выходим на Восьмую авеню, потом сворачиваем на Двадцать четвертую улицу. Теперь мы отделились от толпы. Вокруг ни души, окна в домах зашторены, ставни закрыты из-за дождя, комнаты повернулись спиной к улице. Мы идем одни в сером сыром мире, никто нас не замечает, никто за нами не наблюдает. По водостокам с потоками воды несутся к люкам отбросы, обрывки газет и окурки сигарет. Я отпустила руку Джулиана, но он идет рядом и подстраивается под мой шаг, так что мы почти касаемся друг друга.
Мы выходим на парковку, там стоит только один белый фургон с логотипом «КРЭПС». Этот фургон мне знаком. Я снова вспоминаю о маме, но сейчас нет времени расспрашивать о ней Рейвэн. Рейвэн открывает задние двери фургона и скидывает с головы капюшон.
— Забирайтесь,— командует она.
Джулиан колеблется. Я вижу, что он хочет что-то спросить.
— Все нормально,— говорю я, забираюсь в фургон и сажусь по-турецки на грязный пол.
Джулиан следует моему примеру. Рейвэн удовлетворенно кивает и закрывает за нами двери. Я слышу, как она забирается на пассажирское место. Потом слышно только, как дождь барабанит по тонкой жестяной крыше фургона. От этого звука у меня начинает вибрировать все тело. Мне холодно.
— Что...— начинает Джулиан, но я прикладываю палец к губам, и он замолкает.
Мы все еще в опасности, и я не смогу расслабиться, пока мы не окажемся за границей города. Я стягиваю вниз рукав ветровки и зажимаю в кулаке, чтобы остановить кровь.
Снаружи доносится звук шагов, открывается дверь со стороны водителя, я слышу низкий голос Тэка:
— Забрала их?
Потом голос Рейвэн:
— Была бы я здесь, если бы нет?
— У тебя кровь.
— Просто царапина.
— Тогда едем.
Двигатель фургона оживает, а я готова вопить от радости. Рейвэн и Тэк вернулись. Они снова говорят, будто ругаются, так было раньше, так будет всегда. Они пришли за мной, и теперь мы отравимся на север. Мы снова на одной стороне. Мы вернемся в Дикую местность, я снова увижу Хантера, Сару и Ла.
Мы возвратимся в самих себя, как листья папоротника скручиваются внутрь на морозе.






