Его план заключался в том, чтобы одновременно напасть на Египет с двух сторон — из Сирии и из Ливии, — использовав на западе легионы, прежде принадлежавшие Антонию.
В Александрии Клеопатра продолжала свою «странную и безумную жизнь» с Антонием. Этот человек в свое время помог ей возродить империю Птолемеев, а потом довел до полного ничтожества. Возможно, зимой состоялся еще один раунд тайных переговоров. Хотя данные о них разнятся, как Плутарх, так и Дион сходятся на том, что договоренности с Клеопатрой позволили Октавиану пересечь восточную границу Египта, не встретив ни малейшего сопротивления. Эта информация могла исходить от одного и того же враждебного Клеопатре источника: коварная натура египтянки была весьма благодатной темой, которую римляне без конца мусолили еще несколько столетий. Впрочем, царица могла вести двойную игру или попросту смириться с неизбежным. До этого момента она всегда отличалась безжалостным прагматизмом, а теперь ее интересы кардинально разошлись с интересами Антония. Лучшее, на что он мог рассчитывать, это красиво погибнуть в бою. Она же боролась за сохранение династии и спасение страны. Согласно одному источнику, Клеопатра уговорила вражеского военачальника сдаться, а потом позволила Антонию казнить его семью. Впрочем, Октавиан все равно утверждал, что взял Пелузий с боем. Понимая, что силы катастрофически неравны, Клеопатра в душе готовила себя к новым уступкам, если не к прямому предательству. Прежде она отговорила жителей Верхнего Египта создавать ополчение (вероятно, еще рассчитывая на успех переговоров), теперь упрашивала александрийцев не сопротивляться захватчикам. Дион приписывает ей и другой, куда менее убедительный мотив. Он утверждает, что царица поверила рассказам Тирса о том, будто Октавиан ею очарован. И в самом деле, почему он должен отличаться от Цезаря или Антония? Дион настолько зациклен на женском тщеславии Клеопатры, что забывает о ее колоссальном политическом опыте. Он убежден, что царица сдала Пелузий, поскольку ожидала «получить не только прощение и власть над Египтом, но и над всем Римом». Обычно от Клеопатры можно было ждать разумных поступков, Дион же приписывает ей явное безрассудство. Она боролась за свою жизнь, свой трон и своих детей. Клеопатра правила уже двадцать лет и давно распрощалась с иллюзиями. Она понимала, что если Октавиан и был влюблен, то не в нее, а в ее богатство. Свой мавзолей она приказала заполнить драгоценными камнями, украшениями, произведениями искусства, сундуками с золотом, царскими облачениями, запасами корицы и благовоний. Для всех это были предметы роскоши, а для нее — первой необходимости.






