Это был заштатный провинциальный городок, даже по меркам Казахстана считавшийся одним из самых отдаленных и бесперспективных.
На строительстве комбината были задействованы почти все инженеры, соседи Бориса. Они сразу и дружно невзлюбили этого столичного хлыща, который приехал к ним в своем черном кожаном плаще, делавшем его похожим на гестаповцев из культового фильма «Семнадцать мгновений весны». Московский гость с недовольным видом ел, спал, ходил на работу, общался с коллегами так, словно отбывал тяжелую повинность.
Репетилов и на самом деле считал, что угодил в редкую дыру. Телефонов в их здании не имелось. Чтобы дозвониться до Баку или Москвы, нужно было идти в управление завода, да и оттуда его не всегда соединяли с вызываемым абонентом. Такая оторванность от цивилизации, газет и журналов, телевидения была просто невыносимой.
Целиноград находился на степной равнине. Вокруг соленые озера. Рядом с городом текла небольшая речка Ишим. Зимой температура доходила до минус двадцати, а летом – до плюс сорока. Старожилы говорили, что зимой иногда ударяли и настоящие сибирские морозы градусов этак до пятидесяти. Целиноград по-настоящему испытывал людей на прочность.
Он ненавидел этот город, своих соседей, работу. Когда Борис появлялся на комбинате, уже частично запущенном и работающем, он испытывал жгучее желание просто послать всех к чертовой матери и уехать обратно в Баку, в Москву, куда угодно, только подальше из этого пыльного захолустья. Часто поднимавшиеся бури закрывали солнце, и все вокруг становилось серым, тоскливым, мрачным.
Продукты, которые Репетилов привез из Москвы, закончились через несколько дней. Ему пришлось переходить на местную еду, привыкать к конине, которая Борису сразу не понравилась.
В знак своеобразного протеста он перестал бриться. Борода и усы придавали ему вид такого научного работника, современного «физика и лирика», споры которых были так актуальны в шестидесятые годы. Но на дворе стояли уже восьмидесятые.
Борис старался почаще звонить тете Нонне в Москву. Если ему удавалось застать ее на месте, то он почти слезно умолял родственницу любым способом вытащить его из этой дыры. Она каждый раз обещала помочь, но племянник понимал, как это было тяжело. В Советском Союзе распределение молодых специалистов и обязательная отработка ими трех лет на этих местах считались не просто обязательными повинностями. Любого чиновника, который без веских оснований отпускал «на волю» молодого специалиста, могли привлечь даже к уголовной ответственности.
В восемьдесят втором, когда умер Брежнев, на комбинате провели траурное собрание. Пожилой конструктор Григорий Лейтман стоял рядом с Репетиловым и плакал, не скрывая слез.






