ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Роман Мирмухсина «Зодчий» обращен к историческому прошлому узбекского народа. Действие происходит в XV веке, в годы расцвета литературы, искусства, зодчества в Средней Азии. Автор вводит нас в обще... Зодчий Мирмухсин Часть первая Глава I Покушение Двадцать третьего дня месяца рабиуссани [1] в Герате было совершено покушение на Шахруха-мирзу, возвращавшегося с пятничного богослужения. Мюрид Фазлуллаха Астрабади, главы хуруфитов, некий Ахмад Лур, заверив стражу, что ему лично надо передать прошение государю, сумел приблизиться к нему и нанес ножевую рану. Ахмада Лура схватили у соборной мечети Джаме и тут же умерщвили [2] . В тот же день весть об этом распространилась по всему Герату. Трое царских гонцов уже мчались в Самарканд к Улугбеку с сообщением о покушении на Шахруха-мирзу и другими тайными вестями. Троих гонцов спешно отрядили в Мешхед и Нишапур и еще троих, одного вслед за другим, — в Балх и Астрабад. Вскоре Хорасан и Мавераннахр узнали о тяжком ранении Шахруха. Все помыслы людские занимал человек, отважившийся поднять меч против великого венценосца царства тимуридов, царства, приводящего в трепет весь мир. Все думали о человеке, заведомо шедшем на гибель. Вот уже несколько лет, как столица царства была перенесена из Самарканда в Герат и все царевичи — сыновья Шахруха — были у него в повиновении. А семь лет назад единомышленник Фазлуллаха поэт Саид Имадиддин Насими был заключен под стражу в городе Халебе и зверски замучен. В городе царила растерянность: значит, хуруфиты вновь подняли голову… Герат раскинулся у подножия Кухисиёха — Черной горы. Устье реки Герируд пролегает у подножия другой горы, Кухисаф — Белой. Сама река тремя верстами ниже города. В северной части Герата, недалеко от Иракских ворот, высится медресе Низамия. Там же расположился знаменитый Кандахарский базар, а за ним — крытые водоемы. Мечеть Джаме — одно из красивейших зданий Герата — возвыша

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Хорошо изучившие его люди говорили с насмешкой: «Устад Кавам не зодчий зодчих, а зодчий царей».

Был он коренным гератцем, любил своих земляков и не слишком-то жаловал Бухари, Андугани, Самарканди. Он покровительствовал Ахмеду Чалаби по прозвищу «Мягкая Метелка», человеку, не имеющему никакого отношения к зодчеству и постоянно стремящемуся посеять раздор между Кавамом и Бухари. Однако люди, близкие к устаду Қаваму, его соратники, старались не замечать этих слабостей прославленного зодчего.

Разве не такому же «недугу» был подвержен и мавляна Шарафуддин Али Язди? Мало ли что разрешают себе порою эти мавляны. Ясно, простой смертный, дорожащий своим авторитетом, не может себе позволить подобных «слабостей», но ведь и на луне есть пятна, и из-за них никто от луны не отрекся. Тот, кто не замечает мусор и пену на глади морской, а умеет разглядеть в пучине моря жемчуг и драгоценные камни, лишь только тот может по-настоящему оценить талант устада Кавама и устада Бухари.

Правда, и в доме Наджмеддина, и в доме Юсуфа Андугани не раз поговаривали о том, что устад Қавам «лезет из кожи вон» и готов «засунуть все пять пальцев в рот», но дети, хоть и слышали об этом, серьезного значения таким речам не придавали.

Перед взором Бадии возникал то гордый славой своего отца, стройный и смуглый, как индус, Худододбек, то статный красавец Байсункур-мирза в вечной своей чалме, украшенной драгоценными каменьями. Лишь в них видела она сейчас спасение, на них возлагала все свои надежды: неужто царевич или отец Худододбека не вмешаются и оставят их в беде? Нет, нет. Не может этого быть.

Возможно, Низамеддин где-нибудь и насвоевольни-чал, пожалуй, даже сцепился с кем-нибудь или нагрубил какому-нибудь чиновнику или вельможе. Такое могло случиться. Но ведь не бросают же из-за этого в Ихтиёриддин. Тут и впрямь либо недоразумение, либо чья-то месть.

А ведь всем известно, что именно господин Кавам дал имя при рождении Низамеддину и что он собирался женить своего Худододбека на Бадие.

Не потому ли отец Бадии расстался с лучшим своим учеником Зульфикаром Шаши, заподозрив, что тот неравнодушен к его дочери?

Прежде отец говорил, что Зульфикар на редкость та лантлив, что он лучший и надежнейший его помощник, что этот незаурядный юноша во многом превосходит его родного сына. Но, заметив склонность Зульфикара к дочери, услал его прочь из Герата. Огорчило зодчего и то, что второй его ученик, Заврак Нишапура, вовремя не предупредил об этом.

Породниться с устадом Кавамом было заветной мечтой Бухари — пусть двое зодчих будут всегда рядом, как навечно стоят рядом Мусалло и Гаухаршодбегим.