ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Роман Мирмухсина «Зодчий» обращен к историческому прошлому узбекского народа. Действие происходит в XV веке, в годы расцвета литературы, искусства, зодчества в Средней Азии. Автор вводит нас в обще... Зодчий Мирмухсин Часть первая Глава I Покушение Двадцать третьего дня месяца рабиуссани [1] в Герате было совершено покушение на Шахруха-мирзу, возвращавшегося с пятничного богослужения. Мюрид Фазлуллаха Астрабади, главы хуруфитов, некий Ахмад Лур, заверив стражу, что ему лично надо передать прошение государю, сумел приблизиться к нему и нанес ножевую рану. Ахмада Лура схватили у соборной мечети Джаме и тут же умерщвили [2] . В тот же день весть об этом распространилась по всему Герату. Трое царских гонцов уже мчались в Самарканд к Улугбеку с сообщением о покушении на Шахруха-мирзу и другими тайными вестями. Троих гонцов спешно отрядили в Мешхед и Нишапур и еще троих, одного вслед за другим, — в Балх и Астрабад. Вскоре Хорасан и Мавераннахр узнали о тяжком ранении Шахруха. Все помыслы людские занимал человек, отважившийся поднять меч против великого венценосца царства тимуридов, царства, приводящего в трепет весь мир. Все думали о человеке, заведомо шедшем на гибель. Вот уже несколько лет, как столица царства была перенесена из Самарканда в Герат и все царевичи — сыновья Шахруха — были у него в повиновении. А семь лет назад единомышленник Фазлуллаха поэт Саид Имадиддин Насими был заключен под стражу в городе Халебе и зверски замучен. В городе царила растерянность: значит, хуруфиты вновь подняли голову… Герат раскинулся у подножия Кухисиёха — Черной горы. Устье реки Герируд пролегает у подножия другой горы, Кухисаф — Белой. Сама река тремя верстами ниже города. В северной части Герата, недалеко от Иракских ворот, высится медресе Низамия. Там же расположился знаменитый Кандахарский базар, а за ним — крытые водоемы. Мечеть Джаме — одно из красивейших зданий Герата — возвыша

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

И хотя Худододбек и Низамеддин не так уж рвались к знаниям, не так уж увлекало их искусство отцов, устад Бухари надеялся, что найдут они себе в конце концов занятие по душе.

И нельзя было не восхищаться усердием и мастерством Зульфикара Шаши; старого зодчего приводила в восторг его одаренность, подлинный его талант.

Устад Бухари написал отцу Зульфикара Шаши много добрых и лестных слов о его сыне, подарил Зульфикару красивые одежды и, наказав караванщику присматривать и заботиться о нем в пути, отправил в Бухару, Как же не хотелось Зульфикару покидать успевший стать для него родным кровом дом. Он соглашался жить где угодно, лишь бы не уезжать из Герата, лишь бы работать под началом устада Бухари. С радостью он клал бы кирпичи, выполнял любую черную работу, но он знал, что зодчий догадался о его чувствах к Бадие, его сжигал стыд, — еще бы, как посмел он так высоко замахнуться.

«Приговор» об отъезде Зульфикара был вынесен как раз в тот день, когда устад Кавам устраивал пиршество.

Бадия сейчас вспоминала об этом. Ей чудилось, будто она летит куда-то в бездонную пропасть и сердце ее вот-вот перестанет биться.

Сколько горя сразу — единственного брата, опору отца, увели со связанными руками. Как пережить все это? Словно большой и прочный корабль дал внезапную течь. Господи, как же заделать эту течь, как поступить, чтобы корабль не поглотила морская пучина?

Глава II

И слон не вынес бы той тяжести, что свалилась на плечи зодчего Наджмеддина

Порою в самые тяжкие минуты жизни приходят воспоминания о светлых днях. Нет лучше, вернее доказательства того, что человек создан для счастья, а отнюдь не для горестей. Вдруг Бадие вспомнился тот званый вечер, который посетил знаменитый и удивительный музыкант Ходжа Юсуф Андугани — друг ее отца. Это как прекрасный цветок распускается внезапно среди снежных сугробов.

Как грустно, что ни в чем не виновного Зульфикара Шаши так неожиданно отправили к отцу. Ведь не по своей воле покинул он их дом. И Низамеддина увели тоже неожиданно.

Бадия все думала и думала, и не было конца ее печальным мыслям.

Зульфикар, который так терялся при встречах с ней… как он теперь далеко.

А вообще-то все в этом мире неожиданно.

Конечно, Зульфикар не такой щеголь, как Худододбек, и не так хорош собою, как царевич Байсункур-мирза.

Ходил он неизменно в сапогах, в черной бухарской тюбетейке, повязанной чалмой. Никогда не кичился тем, что считается самым талантливым учеником ее отца и что сам он сын известного бухарского мастера Нусрата. В их доме Зульфикар был своим человеком, взял на себя хозяйственные заботы по дому, освободив от них Низамеддина, и с удовольствием брался за любую работу.