ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

В одном из номеров парижской гостиницы обнаруживают брошенного младенца. Подкидыша отправляют в приют. Когда мальчику исполняется восемь лет, он убегает из казенного заведения и начинает самостоятельн... Предисловие от издательства Вильям Бертран Бюснах (1832–1907) — французский драматург. Он родился в Париже и начинал свою деятельность в департаменте таможни. Впоследствии посвятил себя драматургии, его перу принадлежит множество пьес, большинство из которых получили широкую известность. В 1867 году Бюснах стал руководителем театра Атенеум, где было поставлено несколько его оперетт. Однако наибольшую известность принесли Бюснаху его блестящие адаптации для театра произведений знаменитых писателей. Так, только благодаря ему в театрах Парижа были поставлены спектакли по романам Эмиля Золя, Жюля Кларети и других классиков французской литературы. Вильям Бюснах является автором нескольких повестей и романов. Самая известная из них — повесть «Подкидыш». Она была написана в 1889 году, и ее сентиментальный сюжет тронул сердца французов. В 1912 году повесть была переведена на русский язык. Хозяйка парижской гостиницы обнаруживает в одной из комнат симпатичного младенца. Поскольку родителей мальчика отыскать не удалось, его отправляют в приют. Подкидыш подрастает, и растет его желание покинуть стены казенного заведения. Наконец он совершает побег — и с головой окунается в далеко не простую жизнь, где каждый кусок хлеба нужно заработать. Но мальчика не пугают трудности, он твердо намерен жить честным трудом. Упорство в достижении своей цели поможет ему найти не только верных друзей, но и семью… — И, должно быть, умирает от голода! — заметила госпожа Мондетур. Теперь малыш уже не кричал. Удивленный появлением двух женщин, обрадованный их заботой и лаской, он смело рассматривал хозяйку гостиницы и служанку. Его розовый ротик уже складывался в улыбку, хотя в черных глазках еще блес

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Но в данную минуту его занимало только одно — голодные спазмы в желудке становились невыносимыми.

«Вчера мне надо было съесть только половину корки, — с сожалением подумал Жильбер. — Боже, как же я голоден!..»

На Бельвильском бульваре Жильбер увидел перед витриной книжного магазина какого-то мальчика. Тот явно не умел читать и лишь с любопытством разглядывал картинки.

Жильбер помог ему разобрать подписи, и между двумя мальчиками завязался более душевный разговор.

— Ты куда идешь?

— Я? Еще не знаю… Хочу раздобыть какую-нибудь работу.

— Работу?! Зачем?

— Чтобы жить.

— Гм-м-м… Разве надо работать, чтобы жить?

— А разве нет?

— Посмотри на чижика… Разве он работает?

И тут маленький бродяга, бросив Жильбера, поспешил навстречу какой-то даме, шедшей в противоположную сторону. Его быстрая, живая походка сразу изменилась, стала жалкой и болезненной, а сам он, протягивая руку, заговорил жалобным, плачущим голосом:

— Подайте монетку, добрая барыня… Дома есть нечего!..

Вскрикнув от отвращения, не слушая дальше жалобных причитаний маленького негодяя, Жильбер быстро смешался с толпой, довольный, что избавился от дурного, опасного знакомства. Чтобы новый знакомый не нагнал его, Жильбер некоторое время почти бежал, не решаясь более обращаться с расспросами к встречным мальчикам, боясь получить точно такой же ответ.

— Ну нет! — воскликнул он. — Я уже довольно взрослый и могу сам заработать денег!..

И, успокоенный этой мыслью, он принялся заглядывать в окна всех встречных лавочек в надежде, что кому-нибудь из их владельцев могут понадобиться его услуги.

Но войти Жильбер не решался: в одном месте его остановило холодное лицо хозяйки, в другом слишком большое количество покупателей перед стойкой, в третьем, напротив, его испугала совершенная пустота. И он медленно шел дальше, ища и колеблясь, то ускоряя, то замедляя шаги…

Ах, сколько он прошел в этот день! Он исходил во всех направлениях кварталы Оперы, Шоссе д’Антен, Мадлены, где, к несчастью, в этот день не торговали цветами. Потом он долго бродил по Елисейским полям и, наконец, изнемогая от усталости, повалился на свою скамейку во Фридландской аллее.

О, как ужасны были испытываемые им муки голода!.. За целый день у него во рту не было ни крошки. В висках у мальчика стучало, глаза заволакивались туманом.

Чтобы хоть немного подбодрить себя, он старался думать о завтрашнем дне, который несомненно будет счастливее.

Не зная Парижа, он, очевидно, ходил по таким кварталам, где трудно достать работу, которой он так хотел и искал.