ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

В одном из номеров парижской гостиницы обнаруживают брошенного младенца. Подкидыша отправляют в приют. Когда мальчику исполняется восемь лет, он убегает из казенного заведения и начинает самостоятельн... Предисловие от издательства Вильям Бертран Бюснах (1832–1907) — французский драматург. Он родился в Париже и начинал свою деятельность в департаменте таможни. Впоследствии посвятил себя драматургии, его перу принадлежит множество пьес, большинство из которых получили широкую известность. В 1867 году Бюснах стал руководителем театра Атенеум, где было поставлено несколько его оперетт. Однако наибольшую известность принесли Бюснаху его блестящие адаптации для театра произведений знаменитых писателей. Так, только благодаря ему в театрах Парижа были поставлены спектакли по романам Эмиля Золя, Жюля Кларети и других классиков французской литературы. Вильям Бюснах является автором нескольких повестей и романов. Самая известная из них — повесть «Подкидыш». Она была написана в 1889 году, и ее сентиментальный сюжет тронул сердца французов. В 1912 году повесть была переведена на русский язык. Хозяйка парижской гостиницы обнаруживает в одной из комнат симпатичного младенца. Поскольку родителей мальчика отыскать не удалось, его отправляют в приют. Подкидыш подрастает, и растет его желание покинуть стены казенного заведения. Наконец он совершает побег — и с головой окунается в далеко не простую жизнь, где каждый кусок хлеба нужно заработать. Но мальчика не пугают трудности, он твердо намерен жить честным трудом. Упорство в достижении своей цели поможет ему найти не только верных друзей, но и семью… — И, должно быть, умирает от голода! — заметила госпожа Мондетур. Теперь малыш уже не кричал. Удивленный появлением двух женщин, обрадованный их заботой и лаской, он смело рассматривал хозяйку гостиницы и служанку. Его розовый ротик уже складывался в улыбку, хотя в черных глазках еще блес

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Завтра он отправится в другие места… Завтра? А если завтра он будет не в состоянии двигаться? Если он сегодня ночью умрет от голода? Он знал, что от этого умирают, причем в страшных муках…

Но нет! Не для этого он бежал из приюта! Он хочет жить во что бы то ни стало! Он должен пожертвовать своей гордостью и просить милостыню… да… просить милостыню…

Приняв столь непростое для него решение, хотя и необходимое в данный момент, Жильбер встал со скамьи, остановился около стены соседнего дома и, опустив глаза, без слов протянул руку какому-то прохожему.

По горькой иронии судьбы, которая словно восстала против мальчика, прохожий, закуривавший в эту минуту папиросу, не заметил протянутой руки. Почти довольный своей неудачей, Жильбер с чувством облегчения засунул руки в карманы. Случай отказал ему в милостыне, на которую он решился с таким трудом. Тем лучше! Но тогда что же делать?..

На большой пустынной улице, кроме удалявшейся фигуры того самого прохожего, не было ни души. Очень редкие здесь лавочки закрывались одна за другой и, в довершение всего, начал моросить мелкий пронизывающий дождь…

Неужели он в оцепенении так и будет стоять на одном месте? К счастью для себя, Жильбер заметил, что дом, к стене которого он прислонился, был недостроенным. Широкое отверстие ворот находилось в двух шагах от мальчика. Он сделал несколько шагов, вошел, но, будучи не в силах двигаться дальше, упал на землю.

Здесь гипсовая пыль покрывала землю толстым, почти мягким слоем, и нагревшаяся за день постройка вливала тепло в тело Жильбера. Сильно ослабевший, он кое-как сделал себе из камня изголовье и, укрывшись найденным рядом старым мешком, надеялся заснуть, чтобы хоть ненадолго забыть о пустом желудке. Но облегчение продолжалось очень недолго. Едва его глаза смыкались, Жильбер со стоном просыпался, мучимый ужасным голодом.

Мальчика била нервная лихорадка; его обостренный слух улавливал отдаленные звуки, и когда раздались ритмичные шаги, Жильбер узнал военную походку городовых и принял отчаянное решение: когда полицейские дойдут сюда, он позовет их, расскажет, как он убежал из приюта и целый день бродил по улицам. Пусть с ним делают, что хотят, пусть его ведут в темный карцер, пусть даже посадят в тюрьму… но только дадут поесть!

Шаги приближались. Жильбер поднялся и даже попробовал крикнуть слабеющим голосом:

— Господа!..

Но он тотчас же оборвал свой крик, и слезы бешенства засверкали в глазах мальчика при мысли о том, что он так просто, так глупо, по собственной воле, отказывается от свободы, которую сумел завоевать, за которую дорого заплатил страданиями этого ненавистного дня.