Множество людей умирает в детстве, из выживших многие
умирают
в молодости. Очевидно, для Него рождение человека важно прежде всего
как
квалификация для смерти, а смерть важна как вход в другую жизнь.
Нам
остается работать с избранным меньшинством, ибо то, что люди
называют
"нормальной длиной жизни", -- исключение. По-видимому, Он желает, чтобы
некоторые (но не многие) из этих человеко-животных, которыми Он
населяет
небеса, обрели особенно строгий опыт сопротивления нам. Вот здесь-то мы и
не
должны упускать возможности. Чем короче жизнь, тем лучше мы должны
ею
воспользоваться. И что бы ты ни делал, храни подопечного в безопасности, как
только можешь.
Твой любящий дядя Баламут.
ПИСЬМО ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТОЕ
Мой дорогой Гнусик!
Теперь, когда ты знаешь наверняка, что немцы собираются бомбить
город
твоего пациента и обязанности погонят его в самые опасные места, мы
должны
обдумать твою тактику. Что нам поставить задачей: его трусость, мужество,
ведущее к гордыне, или ненависть к немцам?
Ну,я думаю, что сделать его храбрым нам не удастся. Наш отдел
научных
исследований пока еще не открыл ни одного способа побуждать хоть
к
какой-нибудь добродетели (хотя здесь мы со дня на день ожидаем успехов).
Это
серьезное препятствие. Для сильной и глубоком злости человеку нужна еще
и
добродетель. Кем бы был Аттила - без мужества или Шейлок - без
аскетичности?
Поскольку мы не можем привить этих качеств, остается воспользоваться
теми,
которые привиты Врагом, что, конечно, дает Ему точку опоры в людях, которые
без Него были бы полностью нашими. Работать в таких условиях очень, трудно,
но я верю, что когда-нибудь мы сможем делать это лучше.
Ненависть нам вполне по силам. Напряжение нервов у людей во время
шума
и усталости побуждает их к сильным эмоциям,
и остается направить эту уязвимость в правильное русло. Если его
разум
сопротивляется, запутай его как следует. Пусть он скажет себе, что
ненавидит
не за себя самого, а за невинных женщин и детей и что христианская
вера
должна прощать своим врагам, но не врагам ближнего. Иными словами, пусть
он
чувствует себя достаточно солидарным с женщинами и детьми, чтобы
ненавидеть
от их имени, и недостаточно солидарным, чтобы считать их врагов
своими и
потому прощать.
Ненависть лучше всего комбинируется со страхом. Трусость
--
единственный из пороков, от которого нет никакой радости: ужасно
ее
предчувствовать, ужасно ее переживать, ужасно и вспоминать о ней.
У
ненависти же есть свои удовольствия. Часто она оказывается
ценной
компенсацией, возмещающей унижения страха. Чем сильнее страх, тем
больше
будет ненависти. И ненависть -- прекрасный наркотик против стыда. Если
ты
хочешь сильно ранить его добродетель, порази сначала его мужество.
Однако сейчас это дело рискованное.






