Мы научили людей
гордиться
большинством пороков, но не трусостью. Всякий раз, когда нам это
почти
удавалось, Враг попускал войну, землетрясение или еще какое-нибудь
бедствие,
мужество сразу же делалось прекрасным и необходимым для людей и вся
наша
работа шла насмарку; так что все еще есть, по крайней мере, один
порок,
которого они стыдятся. Но, побуждая твоего пациента к трусости, ты, к
сожалению, можешь вызвать в нем подлинное отвращение к самому
себе с
последующим раскаянием и смирением. Ведь в прошлую войну тысячи
людей,
обнаружив в себе трусость, впервые открыли нравственную сферу
жизни. В
мирное время мы можем заставить многих совершенно игнорировать вопросы
добра
и зла. Но во время опасностей эти вопросы встают перед ними в таком
виде,
что тут даже мы не сделаем их глухими. Перед нами сложная дилемма: если
мы
поддержим справедливость и милосердие, это будет на
руку Врагу, если же не поддержим, то рано или поздно разразится
война
или революция (Он это попускает), и безотлагательность вопроса о
трусости и
мужестве пробудит тысячи людей от нравственного оцепенения.
Это, вероятно, одна из причин, побудивших Врага создать мир,
чреватый
опасностями, то есть мир, в котором нравственные проблемы иногда
становятся
главными. Кроме того, Он, как и ты, понимает, что мужество -- не просто
одна
из добродетелей, а форма проявления любой добродетели во время испытаний, то
есть в моменты высшей реальности. Целомудрие, честность и милосердие
без
мужества -- добродетели с оговорками. Пилат был милосерден до тех пор, пока
это не стало рискованным. Возможно, поэтому, что, сделав твоего
подопечного
трусом, мы выиграем столько же, сколько проиграем: он может узнать
слишком
много о себе. Есть, конечно, еще одна возможность -- не заглушать в
нем
стыд, а углублять до отчаяния. Это было бы грандиозно! Он решил бы, что
веровал и принимал прощение от Врага только потому, что сам не вполне
ощущал
свою греховность, а когда дело дошло до греха, который он осознал во
всей
его унизительности, он не мог ни искать Вражьего милосердия, ни
доверять
Ему. Но, боюсь, он достаточно хороший ученик в школе Врага
и знает, что отчаяние -- больший грех, чем все грехи, которые
его
породили.
Что же до самой техники искушений к трусости, тут все
просто.
Осторожность способствует развитию этого греха. Но осторожность, связанная с
работой, быстро становится привычкой, так что здесь от нее нет прока.
Вместо
этого тебе надо сделать так, чтобы у него в голове мелькали смутные
мысли
(при твердом намерении выполнить долг), не сделать ли ему что-нибудь, чтобы
было побезопасней.






