ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Загадочная и завораживающая книга, которая перенесет вас в мир историй и приключений, полный неожиданных поворотов и фантастических миров. Ее страницы наполняются живыми персонажами, каждый из которых... Клайв Стейплз Льюис. Письма баламута --------------------------------------------------------------- Книга написана в 1942 г. Перевод Т.О.Шапошниковой в 1975 году по изданию: Lewis C.S. The Screwtape Letters. Перевод отредактирован и подготовлен к печати в 1991 году Н.Л.Трауберг по изданию: Льюис К.С. Письма Баламута. Paris, 1984. Набор в файл по изданию: Льюис Клайв Стейплз Любовь. Страдание. Надежда: Притчи. Трактаты: Пер. с англ. -- М.: Республика, 1992. -- 432 с. ISBN 5-- 250-- 01733-- 9 --------------------------------------------------------------- ВСТУПЛЕНИЕ Я не собираюсь объяснять, как в мои руки попала та переписка, которую я теперь предлагаю вниманию общества. Есть два равносильных и противоположных заблуждения относительно бесов. Одни не верят в них, другие верят и питают к ним ненужный и нездоровый интерес. Сами бесы рады обеим ошибкам и с одинаковым восторгом приветствуют и материалиста, и любителя черной магии. Советую моим читателям помнить, что дьявол -- отец лжи и не все, что говорит Баламут, следует считать правдой, даже с его собственной точки зрения. Я не устанавливал личности тех, кто упомянут в письмах. Однако не думаю, что, например, отец Игл или мать подопечного описаны достоверно. В аду, как и на земле, умеют подкрашивать мысли в угоду своим намерениям. В заключение должен добавить, что я не пытался уточнить хронологию писем. Мне кажется, что чаще всего дьявольский принцип датировки никак не связан с земным временем, и потому я не стал его воспроизводить. История второй мировой войны могла интересовать Баламута только в той степени, в какой она повлияла на духовное состояние интересующего его человека. К. С. Льюис Модлин Колледж, 1941 ПИСЬМО

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Таким образом, при рождении ребенка кровь и боль "на самом

деле"

есть, а радость -- субъективна. В смерти же именно наш ужас

обнаруживает,

что такое "на самом деле" смерть. Ненавистный человек "на самом

деле"

отвратителен -- в ненависти человека видишь таким, каков он

есть, в

ненависти разбиты все иллюзии; обаяние же человека любимого --

просто субъективная дымка, скрывающая похоть или корысть. Войны

и

нищета страшны, мир и радость -- субъективные настроения. Эти

существа

всегда обвиняют друг друга в том, что хотят съесть торт так, чтобы

он

остался цел. Однако, благодаря нашим трудам, они платят за торт, но не

могут

его съесть. Если ты хорошо поведешь пациента, он скоро станет считать, что

его чувства при виде человеческих внутренностей выражают "то, что на

самом

деле", а чувства при виде счастливых детей или хорошей погоды --

просто

сантименты.

Твой любящий дядя Баламут.

ПИСЬМО ТРИДЦАТЬ ПЕРВОЕ

Мой дорогой, мой любимый Гнусик, куколка моя, поросеночек!

Как ты можешь хныкать теперь, когда все потеряно, и спрашивать: неужели

мои слова о любви к тебе ничего не значили? Ну что ты! Еще как

значили!

Поверь, моя любовь к тебе и твоя ко мне равны как две капли воды. Я

всегда

жаждал тебя, так же как и ты (жалкий дурак!) жаждал меня. Разница лишь

в

том, что я сильнее. Полагаю, что теперь они тебя мне отдадут. А

ты

спрашиваешь, люблю я тебя или нет! Люблю, как и любой лакомый кусочек, от

которого у меня прибавится жиру.

Ты выпустил из рук душу! Голодный вой, поднявшийся от этой

потери,

оглашает сейчас все Царство Шума до самого Трона.

Я просто с ума схожу, думая об этом. Да, я представляю себе, что

случилось, когда они вырвали ее у тебя!.. Внезапно глаза его

раскрылись, и

он впервые тебя увидел, узнал, как ты на него влияешь, и понял, что

теперь

ему конец. Ты только представь себе, что он почувствовал (пусть это и

будет

началом твоей агонии). Как будто отпали струпы со старой болячки, как

будто

он вышел из гнусной скорлупы, как будто он раз и навсегда сбросил

грязную,

прилипшую одежду. И так противно видеть, как они во время земной

жизни

снимают грязную, неудобную одежду и плещутся в горячей

воде, покрякивая от удовольствия. Что же тогда сказать о

последнем

обнажении, об этом последнем очищении?

Чем больше думаешь, тем хуже становится. А он прошел через все

так

легко. Ни медленно нарастающих подозрений, ни приговоров врача, ни

больниц,

ни операционных столов, ни фальшивых надежд. Раз -- и освободился!

На

какой-то миг все показалось ему нашим миром. Бомбы рвутся, дома

падают,

вонь, дым, ноги горят от усталости, сердце холодеет от ужаса, голова

кружится... и тут же все прошло как дурной сон, который никогда не

будет

иметь никакого значения для него.