Тысячи домов, сотни церквей, мечетей и дворцов, построенных лучшими итальянскими мастерами, фонтаны и бассейны» – записал в книжице Афанасий.
В порту стояли сотни купеческих галер, и для швартовки прибывающих судов порой не хватало пристаней. Слышался многоязычный говор. Всю ночь до самого рассвета не закрывались ворота Кафы. Проходили через них мохнатые лошадки с арбами, нагруженными виноградом и фруктами, с телегами, полными огурцов, дынь, арбузов… Проходили, не спеша, караваны верблюдов из дальних земель. Высокие тюки покачивались на их горбах, задевая своды каменных ворот. Везли на ярмарку соль, рыбу, икру, зерно, отрезы восточной камки и массульской парчи, витрийского бархата и ковры.
Обширный рынок, обставленный мечетями с гордыми минаретами, был полон невольников из Московской Руси, с Подолии, Волыни, из Польши. Несчастный живой товар сидел и стоял группами. Бородатые покупатели – турки, армяне, крымцы – ходили от группы к группе, приценивались, высматривали здоровых работников и красивых детей и женщин. А вокруг этой юдоли скорби – роскошные здания, журчащие фонтаны, чудное синее море почти у ног. Толпами шел веселящийся и улыбающийся народ на этот рынок, на это чарующее и страшное зрелище.
Очень много было в городе тюрков. Вели они себя нагло, ходили посереди улиц толпами, отталкивая зазевавшихся горожан, не успевших уступить дорогу. Разговаривали нарочито громко. Чуть что – хватались за сабли и ятаганы. Стражники, набранные невесть из кого и отданные под командование итальянских начальников, не ввязывались, даже наоборот, старались свернуть с дороги, чтоб не столкнуться с османами.
Похоже, этот город ждала судьба уже многих покорившихся тюркам, но завоевание здесь происходило не так, как обычно, – штурм, разрушение, резня и грабеж, а мягко, исподволь. Тюрки селились здесь, устраивая веселую жизнь коренному населению, выживая его к центру квартал за кварталом. Возможно, некоторые уже входили в городское правительство, подтягивая своих на низовые должности.
Если так, городу осталось недолго – лет десять-пятнадцать, и он полностью перейдет под османское владычество. А последние жители либо уедут, либо будут зарезаны в переулках, либо падут под ударами ятаганов новых хозяев, пытаясь отстоять свое право на главной площади.
Так как там старик-грек сказывал? От рыночной площади направо, вверх по улице, там увидишь? Значит, площадь – вот она. Теперь на эту, что ли, улицу? А точно, вот оно, чуть не закричал купец, увидев деревянные ворота с полосами железа, прибитыми гвоздями с квадратными шляпками. А над ними – флюгер-петушок, а дальше во дворе маковки православной церкви с пылающими на солнце крестами. Рука сама потянулась осенить себя крестным знамением, но Афанасий сдержался.






