ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Ему дал поручение сам великий князь – добыть секрет выплавки легендарной булатной стали. И он, простой русский купец, сделал это: дошел до Индии и добыл секрет. Однако добыть мало, надо доставить м... Булат Кирилл Кириллов Глава первая Он оступился. Нога соскользнула с торчащего корня и съехала в лужу. В кожаный мешок со стянутым шнурком горловиной, приспособленный на ногу вместо порвавшегося сапога, полилась теплая вода. Идти дальше было нельзя – намокшая кожа сотрет пятки до мяса. Афанасий выругался, перекрестил рот от скверны и присел на предательский корень. Застонав сквозь зубы, согнулся и принялся расшнуровывать навязанные узлы. Кое-как справился с ними, выплеснул влагу обратно в лужу. Помахал в воздухе, вытряхивая капли. Наконец удовлетворился своей работой. Но натягивать обратно мешок не стал. Прислонившись спиной к дереву, пошевелил голыми пальцами. Немного подумав, снял с другой ноги дышащий на ладан сапог, вытянул ноги и, зажмурившись, подставил лицо едва пробивающимся сквозь огромные листья солнечным лучам. Лесные насекомые слетелись, сбежались, зашуршали в траве, засуетились, пробуя лапками, усиками и жвалами угощение невиданное – грязные русские пятки. Сызмальства привыкший к клопам, что в изобилии водились в тулупах и валенках, на этих мошек и букашек он не обратил особого внимания, только иногда поглядывал сквозь ресницы, чтоб не предъявило свои права на его ступни что-нибудь более крупное и ядовитое. Здоровье и так было ни к черту. Полученная в стычке Мигелем рана подзатянулась, но иногда давала о себе знать резкой болью. От кровопотери временами кружилась голова, особенно когда приходилось перелезать через поваленные стволы или пригибаться к земле. Исподволь точила организм и какая-то местная болезнь, от которой кожа желтела и покрывалась словно бы легким пушистым налетом. Часто бросало то в жар, то в холод. Видимо, подхватил заразу, когда, как собак

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Тысячи домов, сотни церквей, мечетей и дворцов, построенных лучшими итальянскими мастерами, фонтаны и бассейны» – записал в книжице Афанасий.

В порту стояли сотни купеческих галер, и для швартовки прибывающих судов порой не хватало пристаней. Слышался многоязычный говор. Всю ночь до самого рассвета не закрывались ворота Кафы. Проходили через них мохнатые лошадки с арбами, нагруженными виноградом и фруктами, с телегами, полными огурцов, дынь, арбузов… Проходили, не спеша, караваны верблюдов из дальних земель. Высокие тюки покачивались на их горбах, задевая своды каменных ворот. Везли на ярмарку соль, рыбу, икру, зерно, отрезы восточной камки и массульской парчи, витрийского бархата и ковры.

Обширный рынок, обставленный мечетями с гордыми минаретами, был полон невольников из Московской Руси, с Подолии, Волыни, из Польши. Несчастный живой товар сидел и стоял группами. Бородатые покупатели – турки, армяне, крымцы – ходили от группы к группе, приценивались, высматривали здоровых работников и красивых детей и женщин. А вокруг этой юдоли скорби – роскошные здания, журчащие фонтаны, чудное синее море почти у ног. Толпами шел веселящийся и улыбающийся народ на этот рынок, на это чарующее и страшное зрелище.

Очень много было в городе тюрков. Вели они себя нагло, ходили посереди улиц толпами, отталкивая зазевавшихся горожан, не успевших уступить дорогу. Разговаривали нарочито громко. Чуть что – хватались за сабли и ятаганы. Стражники, набранные невесть из кого и отданные под командование итальянских начальников, не ввязывались, даже наоборот, старались свернуть с дороги, чтоб не столкнуться с османами.

Похоже, этот город ждала судьба уже многих покорившихся тюркам, но завоевание здесь происходило не так, как обычно, – штурм, разрушение, резня и грабеж, а мягко, исподволь. Тюрки селились здесь, устраивая веселую жизнь коренному населению, выживая его к центру квартал за кварталом. Возможно, некоторые уже входили в городское правительство, подтягивая своих на низовые должности.

Если так, городу осталось недолго – лет десять-пятнадцать, и он полностью перейдет под османское владычество. А последние жители либо уедут, либо будут зарезаны в переулках, либо падут под ударами ятаганов новых хозяев, пытаясь отстоять свое право на главной площади.

Так как там старик-грек сказывал? От рыночной площади направо, вверх по улице, там увидишь? Значит, площадь – вот она. Теперь на эту, что ли, улицу? А точно, вот оно, чуть не закричал купец, увидев деревянные ворота с полосами железа, прибитыми гвоздями с квадратными шляпками. А над ними – флюгер-петушок, а дальше во дворе маковки православной церкви с пылающими на солнце крестами. Рука сама потянулась осенить себя крестным знамением, но Афанасий сдержался.