И тут же укорил себя за то, что стал таким пугливым. А как не стать? Столько лет под чужой личиной. Ну, ничего, вот уже почти и дом, где можно душеньку отвести да очистить. Он подошел и постучал кулаком в ворота.
Спустя некоторое время в них открылось маленькое окошечко, и в нем появился сначала прищуренный голубой глаз, а затем рот, окруженный густой растительностью.
– Чего надо? – грубо спросил рот по-русски.
– Это… Странник я. Тверской купец, – пробормотал Афанасий. с трудом подбирая слова языка, на котором не говорил уже четыре года и даже думать отвык.
– Тверской? Че-то ликом больно темен для тверского, – произнес рот, и на его месте снова появился глаз.
– В жарких странах был, подкоптился, – ответил Афанасий.
– Неужели в таких прямо жарких?
– В жарких, жарких, солнце каждый день в зените, и на небе ни облачка. А местные так и еще темнее, – ответил купец, которого начали раздражать эти вопросы.
– А название-то у них есть? – в окошечке снова появился рот. – Стран этих?
– Если перечислять начну, до вечера тут застрянем. Давай открывай уже, – сказал он, повысив голос.
– Так прямо и открывай? – донеслось из окошка. – А чем докажешь, что ты купец тверской. Грамота какая есть подорожная? А то больно на человека веры мухамеддиновой смахиваешь.
– Грамота… Нет грамоты, – почесал в затылке Афанасий. Пошарил по груди. И ладанку с крестом давно потерял, даже не помнит где. А… Он посмотрел вверх-вниз по улице, не видать ли каких патрулей. Вроде, нет. И тогда мелко перекрестился.
– Видел? – спросил он привратника. – Достаточно тебе?
– Ну… Мало ли… – начал тот, неприятно растягивая гласные.
– Да открывай уже, постылый! – возвысил голос Афанасий. – Сколько тут еще стоять?
– А ты на меня не тявкай, – обиженно донеслось с той стороны. Окошко захлопнулось. Загремел отодвигаемый засов. – Много тут всяких шляется. А если потрава какая, с меня потом спросят.
Наконец тяжелая створка со скрипом отъехала в сторону. Афанасий шагнул в ворота русского подворья. Снова перекрестился на маковку церкви, на этот раз размашисто и с удовольствием.
– Ну, – повернулся он к сопящему привратнику, – сказывай, кто тут у вас главный да где его сыскать?
– Главный-то у нас посол князя Ивана Васильевича Никита Васильевич Беклемишев, боярин большой, чей ум и щедрость украшением этого…
– Да погоди хвалы петь, – оборвал излияния привратника Афанасий. – Где сыскать боярина твоего?
– А вона в том доме с крыльцом резным. Зришь? Там он людей пришлых и принимает.
– Когда принимает-то?
– Да прям сейчас принимает. И до обеда. А потом обедать изволит и делами государственными заниматься, не до босяков перехожих ему будет.
– Так я пойду, – сказал Афанасий. Ему стало совестно, что обидел грубым словом первого русского человека, встреченного за многие годы.






