ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Мой отец — священник — не любил говорить о прошлом. Сто лет назад случилось то, что люди сейчас зовут Апогеем. То, что выкосило две трети всего человечества, что вынудило выживших оставить города,... Апогей Мари Явь 1 глава Она вцепилась в него таким взглядом, словно уже никогда не собиралась выпускать из виду. И, кажется, земля успела трижды обернуться вокруг солнца, прежде чем Аги решилась на слова. — До… до свидания. — Моя подруга даже не пыталась скрыть лихорадочно-любопытный взгляд, направленный на нашего гостя. Возможно, таким тоном она хотела озвучить вовсе не слова прощания, а начало сто третьего псалма? Но, кто спорит, восседавший на расшатанной табуретке мужчина и в правду был «дивно велик и облекался во славу и великолепие, как в одежду». Отец что-то крикнул по поводу ужина и моего обязательного присутствия на этом мероприятии, прежде чем я не церемонясь выставила Аги за порог, переступила его сама и закрыла дверь. Дышать стало легче. — Так это он? Да? — Пролепетала девушка, все еще смотря на дверь, словно через дерево могла видеть гипнотизирующий взгляд хитро сощуренных синих глаз. — Какой он… — Непохожий на монаха, за которого себя выдает. — Закончила я за нее. И почему у меня по спине до сих пор бегали мурашки, и создавалось глупое впечатление, что каждое наше слово не является тайной для того, кто остался в доме? — Идем? — Позвала я, сбегая с крыльца. Аги поплелась следом, пару раз обернувшись через плечо. — Сегодня, наверное, дождь будет. — Попыталась я разбавить неприятную паузу, всматриваясь в небо унылого оттенка. — Угу. — Безвольно согласилась она, накручивая на палец прядь светлых волос. — Мейа, он у вас уже три дня?.. Ты с ним разговаривала? Понимаю. Мужчина, которого привел в дом мой отец, вполне резонно привлекал внимание. Что-то вроде опасения, которое обратной своей стороной имеет притягательность запретной тайны. Восхитительный ящик Пандоры,

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Я поежилась, кидая взгляд за окно. За границей стен малого особняка по-прежнему было пасмурно.

— То есть, ты хочешь сказать, что я действительно здесь в полной безопасности и мне ничего не угрожает? И что я вернусь домой в целости и сохранности, в состоянии начать новую жизнь?

— Именно так.

— Я знаю, что я не первая, кого твой господин удостаивает чести быть его едой. Но у меня вот какой вопрос… они все подписывали этот контракт?

— Да.

— И у всех были одинаковые обязанности и запреты?

Она вновь ответила утвердительно, и я триумфально заявила.

— Получается, твой господин все же где-то просчитался, раз одна из его вещиц приказала долго жить! Эмили, насколько я знаю. Это ли не нарушение своих клятв?

То, как отреагировала на мои пафосные речи Франси, заставило меня пожалеть о сказанном. Девушка изменилась в лице, как-то побледнела и сникла. Сила, наблюдавшаяся в ее взгляде и движениях, исчезла, теперь хранитель выглядела беззащитной и уязвимой. Я поняла, что перешла черту.

— Слушай, я не…

— Если вы закончили, я заберу посуду. — Пробормотала она хрипло, быстро пересекая комнату и оказываясь за дверью.

Раньше это было заботой прислуги.

Я посмотрела на кружку, которую держала в своих руках. От какао все еще шел ароматный пар. А у меня снова потекли слезы.

Я не думала, что Франси задел мой цинизм, с которым я отзывалась о покойной. Скорее всего, она знала эту девушку, и мои слова были проявлением свинства по отношению к ее потере. Преисподняя и иже с ней, кажется, я действительно совершенно никчемна.

Сладкое какао помогло успокоиться, и я вновь легла на кровать, отворачиваясь к стене. Теперь надо было думать над тем, какими словами объяснить Франси свою ущербность и непреднамеренность обиды, которую я ей нанесла.

И вот что меня еще интересовало: какой она была… эта Эмили, если при упоминании о ее смерти у таких сильных личностей (брат Лукас, Франси) появлялась это выражение лица. Она была дорога им? Какую роль она играла здесь и в их жизнях? И хотя мои мысли походили на проявление зависти, на деле это было всего лишь любопытством. И да, надеюсь, я на нее совершенно не похожа. А то кто знает, чем руководствовался мой знакомый монах, выбирая именно меня в коллекцию своих изысканных «вин». Хотя, вряд ли именно внешностью. Все-таки не зря же все в моем родном городке считали, что я учусь в приходской школе именно потому, что не подхожу на роль хорошей жены. Но, спасибо папе, он решил и эту проблему…

Зрение затуманилось, в носу защипало, и слезы потекли на подушку. Снова. И судя по боли в сердце, я еще долго буду разыгрывать из себя героиню драмы.

Когда раздался щелчок повернувшейся дверной ручки, я замерла и забыла, о чем думала секунду назад. Дверь мягко затворилась, и мне пришлось собраться с силами.