ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Рассказы американского писателя Реймонда Карвера с первого взгляда кажутся посвященными сугубо бытовой тематике, но на самом деле вскрывают серьезные социальные проблемы, отмечены глубоким психологизм... Собор Раймонд Карвер «Одноэтажная Америка» — сегодня Карвер рассказывает, что с юности завел привычку выписывать на карточки фразы, которые его поразили в книгах классиков, или суждения мастеров о том, что такое литература. Карточки он прикреплял кнопками над рабочим столом; слова были все время перед глазами и быстро запоминались, но своей экспозиции он не менял, просто добавлял новые ряды. Ему хотелось, чтобы учителя всегда находились рядом. Кроме того, было интересно проверить по этому своеобразному камертону: что с годами перестало выглядеть непререкаемой истиной и безупречным образцом, а что сохранило значение непреходяще важного художественного принципа. Карточка не убиралась, пока Карвер продолжал принимать записанное на ней высказывание безоговорочно. Некоторые из них провисели у него по многу лет. Больше всего таких выписок было из Чехова, из его рассказов и писем. Когда Карвера спрашивают об испытанных им творческих влияниях, он называет немало имен; все они либо американские, либо русские. Молодой Хемингуэй, создатель Ника Адамса и книги «В наше время», Фланнери О’Коннор, Апдайк как новеллист, Чивер, Джон Гарднер — у него Карвер когда-то занимался в студии начинающих прозаиков при колледже в Калифорнии. И тут же Толстой: «Смерть Ивана Ильича», «Хозяин и работник». И перечитанный множество раз Бабель, особенно его рассказ «Гюи де Мопассан» с этим удивительным афоризмом: «Никакое железо не может войти в человеческое сердце так леденяще, как точка, поставленная вовремя». А в последние годы еще и Достоевский. Работая над сценарием биографического фильма о русском писателе, Карвер надолго погрузился в его мир, и впечатление оказалось настолько сильным, что сдела

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Все, кроме нас, тянули карточку — нашли над чем смеяться! Женщина, которая выиграла, захлопала в ладоши. Как в лотереях по телевизору. «Черт возьми, первый раз в жизни я выигрываю в лотерее!» Говорили, что ее муж военный. Теперь уж мне, наверно, не узнать, развелась она с ним или нет, потому что Конни Нова после разрыва с адвокатом завела себе новых друзей.

Мы ушли с вечеринки сразу после розыгрыша лотереи. На нас это произвело такое впечатление, что мы и разговаривать-то не могли, только один из нас сказал: «Черт-те что, очуметь можно».

Может, это и я сказала.

Неделю спустя Харли спрашивает, нашел ли швед — это он про Холитца — работу. Мы только что пообедали, и Харли сидел в своем кресле со стаканчиком мороженого. Но телевизор он еще не включил. Я говорю, что не знаю. А я и впрямь не знала. Подождала, может, он еще что скажет. Но он больше ничего не сказал. Покачал головой, будто задумался о чем-то. Потом нажал кнопку, и телевизор ожил.

А она нашла работу. Устроилась официанткой в итальянский ресторанчик, что в нескольких кварталах отсюда. Работает в два приема: днем, а потом еще и вечером. Так она и снует между домом и работой. Мальчишки целый день купаются, а Холитц почти что никогда и не выходит из квартиры. Не знаю, чем уж он там занимается. Однажды, когда я делала ей прическу, она мне кое о чем рассказала. Например, о том, что стала работать официанткой сразу после школы. Что тогда-то и познакомилась с Холитцем. Где-то у себя в Миннесоте. Она подала ему заказанные блины.

В то утро она подошла ко мне и спросила, могу ли я оказать ей услугу. Ей надо было успеть уложить волосы в перерыв между дневной и вечерней работой. Я ответила, что проверю по записной книжке. Пригласила ее войти. На улице было уже под сорок.

— Я понимаю, мне бы пораньше вас следовало предупредить, — сказала она. — Но вчера вечером после работы взглянула на себя в зеркало и вижу, что волосы надо подкрасить. Ну я и решила: «Пора привести себя в порядок». А других мастеров в округе я не знаю.

Я нашла в книжке август, четырнадцатое. Страничка была чистой.

— Можем начать в два тридцать или в три, — сказала я.

— Лучше в три, — сказала она. — А сейчас мне надо бежать. У меня не хозяин, а зверь. До встречи.

В два тридцать я говорю Харли, что у меня сегодня будет клиент, поэтому бейсбол ему придется смотреть в спальне. Он ворчит, но сматывает провод и откатывает телевизор в спальню. Закрывает за собой дверь. Я проверяю, все ли готово. Кладу журналы так, чтобы они были под рукой. Потом сажусь возле сушилки и начинаю пилкой подравнивать ногти. На мне розовый рабочий халатик, в котором я всегда делаю прически. Я продолжаю заниматься своими ногтями, время от времени поглядывая в окно.

Она проходит под окнами и звонит в дверь.

— Входите, — кричу я. — Открыто.