Она вдруг испугалась того, что чувствовала в себе, испугалась захватившего ее водоворота и проснувшейся в ней жажды чего-то, подумала, не сошла ли она с ума. Какой был бы стыд, если бы кто-нибудь увидел, как она тянула к юноше любопытствующую руку! А вдруг он притворялся, что спит, а сам хотел посмотреть, до чего дойдет ее безрассудство! При мысли о том, какой был бы скандал, если бы всем стало известно, как она вела себя с этим юношей, молодая девушка похолодела от страха. Все полученное ею воспитание не позволяло ей восстать против устоявшихся моральных канонов, и огонь, зажегшийся в ее жилах минуту назад, угас как по волшебству, стоило ей подумать, что кто-то ее осудит и что ей будут перемывать косточки. Она и сама строго осудила себя, вспомнила, как, точно неопытная воровка, тянула несмелую руку к юноше, и осталась недовольной тем, что могла бы дать повод для злословия так называемым порядочным людям.
— Элизабет!
Ее имя, произнесенное громким спокойным голосом, прозвучало где-то в глубине темной комнаты, будто эти самые порядочные люди заявили о своем присутствии. Девушка не шелохнулась; из всех заметавшихся в ее мозгу мыслей самой разумной ей показалась мысль о том, что все это ей пригрезилось; ох уж этот злой рассудок, он только и знает, что смущать ее. Однако обращение к здравому смыслу не помешало тому, чтобы Элизабет ухватилась за спинку кресла — подкосились ноги, — так как была уверена, что слух ее не подвел. Она долго молчала, наконец хрипловатым голосом спросила:
— Кто здесь?
Ответом послужил шумный вздох, потом чей-то голос произнес серьезно и немного театрально:
— Не пугайтесь, дитя мое.
Элизабет узнала голос.
— Это вы, мсье Бернар? — прошептала она.
— Да, это мсье Бернар, — ответил тот и снова вздохнул. — Тот самый мсье Бернар, который почти ничего не видит, почти ослеп, но все же замечает, когда безрассудные девочки чиркают в темноте спички, тот самый мсье Бернар, которого надо водить за руку и который дает слишком добрые советы, чтобы им следовать, не так ли, Элизабет?
Элизабет не ответила. Теперь ей было неважно, если господин Бернар и поворчит на нее, по счастливой случайности единственным свидетелем ее предосудительного поведения оказался слепой, и она в этот миг почувствовала такое облегчение, что едва сдержала радостный смех.
— Итак, — продолжал он, — скажите, Элизабет, почему вы не спаслись бегством? Разве вы не прочли мою записку?
Девушка тихонько вернулась в то кресло, в котором сидела раньше, на тот случай, если вдруг зажгут свет.
— Я вышла в сад, — сказала она вполголоса, — но возле дома стоял какой-то человек. Он угрожал мне. Я испугалась и вернулась.
Эта ложь была принята с недовольным бурчаньем.






