— Мне надо было бы взять вас за руку, Элизабет, и, несмотря на мое бедственное положение из-за болезни, отвести вас на вокзал и отправить к госпоже Лера. Но вот беда: где взять денег? В этом доме деньги не водятся. Ох уж эти безумства моего брата! — воскликнул он, внезапно приходя в волнение. — Ох уж мне эти его безумства, Элизабет!
Господин Бернар снова тяжко вздохнул и сказал уже обычным тоном:
— Есть у вас деньги, Элизабет?
— У меня? — рассмеялась девушка. — Конечно, нет, мсье Бернар. У меня ничего за душой… кроме двадцати франков.
— Двадцать франков! — задумчиво произнес господин Бернар и надолго погрузился в молчание, что-то подсчитывая в уме. Через минуту попросил: — Не могли бы вы, Элизабет, в виде маленькой услуги одолжить мне пятнадцать франков?
Элизабет ничего не имела против того, чтобы одолжить господину Бернару пятнадцать франков, но сама эта мысль показалась ей забавной.
— Пятнадцать с половиной, — уточнил он. — А для ровного счета пусть будет шестнадцать, верно?
— Шестнадцать — с радостью, мсье Бернар. Когда они вам нужны?
— О, это не к спеху, — ответил он тоном великодушного кредитора. — Ну, принесите их через полчаса…
Элизабет не посмела сказать, какая докука для нее возвращаться в свою комнату. Теперь она уже вполне оправилась от первого испуга и не так сурово осуждала свое поведение, как несколько минут назад, теперь она не могла примириться с мыслью, что придется уйти из этой комнаты, где спит незнакомый юноша.
Меж тем господин Бернар снова держал речь, причем, по ее мнению, достаточно громко, чтобы разбудить кого угодно от самого глубокого сна, но Элизабет не была уверена, что имеет право просить его говорить потише, он наверняка и не подозревает о присутствии юноши, и не стоит сообщать ему, что тот спит здесь, тем более теперь, она только выдаст себя — старик удивится, почему же она сразу об этом не сказала, а возможно, особым чутьем, свойственным слепым, кое о чем догадается. Нет, лучше пусть все идет своим чередом. Рассудив таким образом, Элизабет устроилась поудобней в кресле и, погрузившись в свои мысли, продолжала слушать господина Бернара, правда не очень внимательно.
— Кто бы мог сказать, — говорил он звучным низким голосом, — что я попрошу шестнадцать франков у едва знакомой молоденькой девушки! Мне кажется, я никогда не дошел бы до такого состояния, если бы — я не боюсь этого слова — не безумства моего брата. Перед вами, дитя мое, раздавленный жизнью человек. Это было бы еще ничего, если бы об этом никто не знал, но это известно всем на свете, и никто меня не уважает — как можно уважать человека, по которому жизнь прокатилась катком? Здесь, в Фонфруаде, меня уважает только этот старый ребенок Аньель, у него какая-то мания уважения, но уж остальные!..






