ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Роман продолжает стержневые темы писателя — разрыв в современном обществе естественных человеческих связей, одиночество людей; как все книги этого мастера, он отличается психологической глубиной разра... Полночь Жюльена Грина Чудесное чудесно лишь в противоположности к прозе и в мире разделенного. Ф. Шеллинг [1] Жюльен Грин — писатель загадочный. И хотя он не писал фантастики в общепринятом значении слова, Грина без особой натяжки можно назвать фантастом. Почти в каждой из его книг происходят события, не укладывающиеся в рамки привычного, рационально объяснимого. В глубине его прозы, драм и эссе обнаруживается зыбкость, непрочность земной основы, способной обрушиться в бездну мрака, небытия, тайны… Но и пласт реальности в романах Грина тоже значим. Вещи в нем узнаваемы, объемны, почти осязаемы. Их призрачность раскрывается исподволь и подготавливает крушение тщательно выстроенного мира. Катастрофы разламывают этот мир чаще всего в финале романов, но их предчувствие не оставляет читателей на протяжении всех страниц. Между тем сам Грин прожил жизнь достаточно благополучную. Он родился в Париже, в 1900 году, в состоятельной американской семье, увлекался живописью, музыкой и литературой, получил образование в университете штата Вирджиния и вернулся во Францию, где уже в двадцатые годы стал известным писателем, впоследствии получив престижнейшие литературные премии и при жизни заслужив славу классика. Его много печатали на родине и за рубежом — нужды он не знал. Мировые войны задели его лишь краем: юношей семнадцати и восемнадцати лет он служил в американской и французской армии в полевом госпитале и в артиллерии, оккупацию Франции Гитлером он пережил в Соединенных Штатах, работая на радио и читая лекции о литературе; французское гражданство принял лишь в 1970 году, накануне выборов во Французскую академию, где занял место умершего Франсуа Мориака. Другие претенденты, приз

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— Но, мсье Бернар, я питаю к вам искреннее уважение!

— Оставьте вежливые фразы, Элизабет, и поговорим серьезно. У вас хороший аппетит?

— Не знаю. Смотря когда…

— Так отвечают все любители поесть, — с грустью заметил он. — Видал я таких предостаточно. Вы нас погубите, Элизабет. Вы очаровательное дитя, но вы нас разорите. Ах, почему вы не ушли сразу же, как только я подсунул вам эту записку? Вам надо было бежать со всех ног с вашими двадцатью франками, бежать из этого зловещего обиталища.

— А что же мне здесь грозит, мсье Бернар?

— Вам? Да ничего! Я боюсь не за вас, а за нас, за себя, в конце концов!

Элизабет от злости вскочила на ноги.

— Так значит, вот почему вы хотели меня запугать? Хотели просто-напросто отделаться от меня?

— Ну конечно, — с наивным цинизмом ответил старик.

— Вы что же, мсье Бернар, думаете, я приехала бы сюда, если была бы вольна поступить иначе?

— Этого я не знаю, Элизабет, только зачем говорить с больным стариком таким злым тоном, зная, что это его огорчит и взволнует. Пощадите меня, дитя мое!

Элизабет пробормотала:

— Ну, это уж слишком!

Снова села в кресло, сердце ее бешено колотилось от возмущения. Довольно долго оба молчали, затем господин Бернар снова заговорил:

— Элизабет, — сказал он, — милая малютка Элизабет.

Она не отвечала.

— Вы забыли, что обещали мне несколько минут назад? Можете вы оказать мне эту маленькую услугу, о которой я прошу скрепя сердце, сейчас же? Ну, будьте же сострадательны к беде доброго старого человека, которому нечего курить. Одолжив мне эту небольшую сумму, вы сделаете меня счастливым дня на четыре. Подумайте только — на четыре дня! И я сегодня же рассчитаюсь с этой ужасной девицей…

— С какой ужасной девицей? — сухо спросила Элизабет.

— Ах да, вы не можете этого знать. Дитя мое, когда я говорю, что мадемуазель Эва ужасная девица, я, конечно, преувеличиваю, но меня она просто раздражает, она без ума от моего брата и соперничает в низости с Аньелем, которого побаивается, воображая, будто он может уронить ее в глазах хозяина и тот изгонит ее из усадьбы, как будто Аньель, этот божий агнец, способен на такое! Но как бы там ни было, я должен Эве незначительную сумму, и она требует возврата долга каждый день, если не словами, не изустно, то по крайней мере взглядами, которые я ощущаю кожей, как вы ощущаете прикосновение руки.

— Как вы чувствительны, господин Бернар!

— Не смейтесь надо мной, Элизабет. Так вот, я рассчитаюсь с иностранкой, а завтра пошлю Сержа за сигаретами.

— Сержа, — повторила Элизабет, вдруг задумавшись.

— Прошу вас, не медлите, — сказал господин Бернар. — Если вас здесь застанут, это может испортить все дело.

Элизабет вышла.

Вскорости возвратившись, удивилась, увидев полоску света под дверью, и спросила себя, не ждет ли ее какой-нибудь подвох.