— Но, мсье Бернар, я питаю к вам искреннее уважение!
— Оставьте вежливые фразы, Элизабет, и поговорим серьезно. У вас хороший аппетит?
— Не знаю. Смотря когда…
— Так отвечают все любители поесть, — с грустью заметил он. — Видал я таких предостаточно. Вы нас погубите, Элизабет. Вы очаровательное дитя, но вы нас разорите. Ах, почему вы не ушли сразу же, как только я подсунул вам эту записку? Вам надо было бежать со всех ног с вашими двадцатью франками, бежать из этого зловещего обиталища.
— А что же мне здесь грозит, мсье Бернар?
— Вам? Да ничего! Я боюсь не за вас, а за нас, за себя, в конце концов!
Элизабет от злости вскочила на ноги.
— Так значит, вот почему вы хотели меня запугать? Хотели просто-напросто отделаться от меня?
— Ну конечно, — с наивным цинизмом ответил старик.
— Вы что же, мсье Бернар, думаете, я приехала бы сюда, если была бы вольна поступить иначе?
— Этого я не знаю, Элизабет, только зачем говорить с больным стариком таким злым тоном, зная, что это его огорчит и взволнует. Пощадите меня, дитя мое!
Элизабет пробормотала:
— Ну, это уж слишком!
Снова села в кресло, сердце ее бешено колотилось от возмущения. Довольно долго оба молчали, затем господин Бернар снова заговорил:
— Элизабет, — сказал он, — милая малютка Элизабет.
Она не отвечала.
— Вы забыли, что обещали мне несколько минут назад? Можете вы оказать мне эту маленькую услугу, о которой я прошу скрепя сердце, сейчас же? Ну, будьте же сострадательны к беде доброго старого человека, которому нечего курить. Одолжив мне эту небольшую сумму, вы сделаете меня счастливым дня на четыре. Подумайте только — на четыре дня! И я сегодня же рассчитаюсь с этой ужасной девицей…
— С какой ужасной девицей? — сухо спросила Элизабет.
— Ах да, вы не можете этого знать. Дитя мое, когда я говорю, что мадемуазель Эва ужасная девица, я, конечно, преувеличиваю, но меня она просто раздражает, она без ума от моего брата и соперничает в низости с Аньелем, которого побаивается, воображая, будто он может уронить ее в глазах хозяина и тот изгонит ее из усадьбы, как будто Аньель, этот божий агнец, способен на такое! Но как бы там ни было, я должен Эве незначительную сумму, и она требует возврата долга каждый день, если не словами, не изустно, то по крайней мере взглядами, которые я ощущаю кожей, как вы ощущаете прикосновение руки.
— Как вы чувствительны, господин Бернар!
— Не смейтесь надо мной, Элизабет. Так вот, я рассчитаюсь с иностранкой, а завтра пошлю Сержа за сигаретами.
— Сержа, — повторила Элизабет, вдруг задумавшись.
— Прошу вас, не медлите, — сказал господин Бернар. — Если вас здесь застанут, это может испортить все дело.
Элизабет вышла.
Вскорости возвратившись, удивилась, увидев полоску света под дверью, и спросила себя, не ждет ли ее какой-нибудь подвох.






