С чувствами, о которых нетрудно догадаться, девушка посмотрела в замочную скважину и увидела спящего юношу, который лежал в кресле в том же положении, в каком она его оставила. Это успокоило Элизабет. Она смотрела в крошечное отверстие то правым, то левым глазом и все никак не могла насмотреться. Однако через несколько минут восхищение сменилось горечью в душе, и она оставила это бесплодное созерцание. Печально вздохнув, открыла дверь и вошла в комнату.
Просторная и с высоким потолком, комната поначалу казалась уютной и даже создавала какое-то представление о роскоши; однако при более внимательном осмотре впечатление менялось. Огромная кровать с балдахином на резных стойках, горделиво красовавшаяся малиновым бархатным пологом, сразу привлекала взгляд, но и роскошные драпри не могли скрыть разрушительное действие времени и жучков-точильщиков, похоже было, будто это утратившее благородство сооружение не один месяц простояло под дождем и солнцем, ибо бархат сохранял свой первоначальный цвет только в складках, а в остальных местах малиновый цвет перешел в розовый, а то и в желтый. Бледная обивка давно утратила всякие следы узоров и отставала от сырых стен длинными тяжелыми полосами, качавшимися при самом легком сквозняке, точно пальмовые листья. Были тут и бюро красного дерева со вздувшимися панелями, и обтянутые плюшем кресла, щетинившиеся конским волосом, — все это свидетельствовало о былом стремлении к роскоши, от которой теперь остались лишь жалкие следы. Ни в одном комоде не было ящиков: все они стояли на полу без всякого порядка, до краев наполненные грязным бельем, некоторые из ящиков стояли даже на кровати. Все здесь было расползшееся, рваное, грязное. На камине, рядом с кастрюлькой, неизвестно для чего оказавшейся там, стояла керосиновая лампа без абажура и заливала безжалостным светом все помещение, выглядевшее как после стычки с повстанцами.
Не успела Элизабет все как следует разглядеть, как господин Бернар потребовал у нее деньги, которые уже считал своими.
— Вот, пожалуйста, — сказала она, перейдя через всю комнату, чтобы вручить ему требуемое.
Больной сидел на маленьком стуле с прямой спинкой в нише окна, прикрывшись от света занавеской.
— Можно подумать, что вы кого-то выслеживаете, — сказала Элизабет, подавая ему шестнадцать франков.
Он ощупал монеты, после чего они исчезли в одном из карманов жилета.
— Это я-то кого-то выслеживаю? Вы шутите, дитя мое. Кого мне выслеживать, Господи Боже мой! С моими-то глазами! Скажите-ка лучше, не пахнет ли на лестнице обедом?
— Да нет.
— Странно.






