Прошло еще несколько мгновений, показавшихся Элизабет нескончаемыми, однако ей все равно хотелось, чтобы мгновения эти длились и чтобы вместе с ними ее не покидала смутная тревога, от которой у нее захватывало дыхание, теперь всему на свете она предпочитала эту непонятную муку, вобравшую в себя столько радости. Ей представлялось, что простыми движениями грубых пальцев Серж забирал себе ее жизнь, и она чувствовала, что сейчас упадет, как вдруг его рука отпустила черный локон.
— Кто это? — спросил он, подбоченясь.
— Элизабет, — хмуро ответил господин Бернар. — Новоиспеченная приверженка всеобщей морали.
— Морали… мсье Эдма, — машинально повторил Серж.
Тут он провел пятерней по своим выгоревшим на солнце и цветом напоминавшим сливочное масло волосам. Светлые на фоне загорелого лица глаза не отрываясь смотрели на оцепеневшую молодую девушку; в этом пристальном взгляде она поочередно прочла любопытство, изумление, легкую насмешку и какое-то непонятное удовольствие. Немного успокоившись, Элизабет снова села в кресло.
— Почему ты так на меня смотришь? — спросил Серж.
Голос у него был приглушенный и с хрипотцой, но приятный; чувствовалось, как он делает над собой усилие, чтобы говорить тихо, хоть это плохо у него получается, ибо он привык драть глотку, как всякий крестьянин, имеющий дело со скотиной.
— Послушай, Серж, — сказал господин Бернар, осушая носовым платком воду на рукаве, — оставь ее в покое и пойди займись обедом. Скажи Аньелю, что посылать за мной не надо, я спущусь сам. Лучше скажи так: «Бедный слепой спустится в столовую сам». И унеси лампу. Бедному слепому она ни к чему.
— Хочешь, пришлю Марселя? — спросил Серж, направляясь к камину.
— Марсель в саду, — сказала Элизабет, подсознательно желая обратить на себя внимание.
Заслышав звуки нежного и робкого голоса, Серж повернулся к девушке, и Элизабет впервые увидела улыбку, внезапно озарившую красивое, чуть насмешливое лицо юноши. И снова она ощутила в груди бешеные толчки и то же самое, что и минуту назад, — сладкое страданье. За то, чтобы увидеть на лице Сержа вот это выражение счастья и восхищенья, она, как ей казалось, отдала бы жизнь. В смятении Элизабет подумала, как хорошо было бы сто раз вот так расставаться с Сержем, лишь бы каждый раз его улыбка говорила ей о его любви к ней. Словно во сне слышала она, как господин Бернар говорил, что Марсель ему не нужен, и жаловался, что у него теперь мокрый рукав — и даже эти слова делали ее счастливой. Две-три секунды все вокруг казалось ей невыразимо прекрасным, потом Серж взял лампу, пошел к двери и вышел в коридор. Что-то в груди ее защемило, будто чья-то рука стиснула ей сердце. Элизабет встала и пошла вслед за Сержем.






