ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Роман продолжает стержневые темы писателя — разрыв в современном обществе естественных человеческих связей, одиночество людей; как все книги этого мастера, он отличается психологической глубиной разра... Полночь Жюльена Грина Чудесное чудесно лишь в противоположности к прозе и в мире разделенного. Ф. Шеллинг [1] Жюльен Грин — писатель загадочный. И хотя он не писал фантастики в общепринятом значении слова, Грина без особой натяжки можно назвать фантастом. Почти в каждой из его книг происходят события, не укладывающиеся в рамки привычного, рационально объяснимого. В глубине его прозы, драм и эссе обнаруживается зыбкость, непрочность земной основы, способной обрушиться в бездну мрака, небытия, тайны… Но и пласт реальности в романах Грина тоже значим. Вещи в нем узнаваемы, объемны, почти осязаемы. Их призрачность раскрывается исподволь и подготавливает крушение тщательно выстроенного мира. Катастрофы разламывают этот мир чаще всего в финале романов, но их предчувствие не оставляет читателей на протяжении всех страниц. Между тем сам Грин прожил жизнь достаточно благополучную. Он родился в Париже, в 1900 году, в состоятельной американской семье, увлекался живописью, музыкой и литературой, получил образование в университете штата Вирджиния и вернулся во Францию, где уже в двадцатые годы стал известным писателем, впоследствии получив престижнейшие литературные премии и при жизни заслужив славу классика. Его много печатали на родине и за рубежом — нужды он не знал. Мировые войны задели его лишь краем: юношей семнадцати и восемнадцати лет он служил в американской и французской армии в полевом госпитале и в артиллерии, оккупацию Франции Гитлером он пережил в Соединенных Штатах, работая на радио и читая лекции о литературе; французское гражданство принял лишь в 1970 году, накануне выборов во Французскую академию, где занял место умершего Франсуа Мориака. Другие претенденты, приз

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

XI

Он ждал Элизабет в конце коридора и махнул рукой, подзывая ее к себе, горящую лампу он держал высоко над головой. Девушка, хоть и была очарована, тем не менее немного побаивалась, и первой ее мыслью было вернуться в комнату, из которой только что вышла, но она тут же сочла эту мысль нелепой. В окружающей ее темноте этот юноша, освещенный будничным светом керосиновой лампы, казался ей лучезарным видением. В нерешительности Элизабет прислонилась к стене. Серж снова махнул рукой, на этот раз более властно, а сам с места не тронулся. Тело Элизабет как будто не повиновалось ей, и она вдруг отдала себе отчет в том, что идет к парню с насмешливым и высокомерным лицом, который, однако, улыбался, возможно, оттого, что видел, как быстро она ему повинуется.

Когда Элизабет подошла к нему, он взял ее за руку и шепотом велел следовать за ним. Они вместе пересекли площадку и спустились этажом ниже. Там молодой человек вдруг задул лампу и затащил Элизабет в самый темный угол. Тут она увидела качающийся свет в конце коридора, затем — огромную тень на потолке, наконец показалась мадемуазель Эва в длинном светло-голубом платье со свечой, пламя которой трепетало и грозило вот-вот погаснуть. Иностранка прошла по диагонали через лестничную площадку и миновала Сержа и Элизабет, не заметив их; она шла широким скользящим шагом, слегка раскачиваясь, словно в танце, а когда ступила на лестницу, начала напевать что-то вполголоса.

Серж подождал, пока Эва не скрылась из вида. Затем Элизабет услышала, как он осторожно поставил лампу на ступеньку, и снова ее охватила дрожь, будто она почуяла приближение опасности. Еще за минуту до этого Элизабет начала побаиваться Сержа. Теперь он стоял рядом с ней, и вдруг она почувствовала, как его большая и теплая рука погрузилась в ее густые волосы, словно он хотел своей грубой пятерней причесать шелковистые тяжелые локоны. Потом губы Сержа защекотали ее ухо, и она услышала хрипловатый шепот:

— Если хочешь, мы можем удрать отсюда вдвоем.

Элизабет не отвечала. Держа голову прямо, она трепетала, ощущая на лице теплое дыхание юноши. Непонятно почему слезы навернулись ей на глаза и покатились по щекам, но она не пыталась утирать их.

— Оставьте меня, — сказала она наконец.

Она хотела сказать совсем не то, но от страха у нее вырвались именно эти слова, прежде чем она успела подумать. Впрочем, Серж как будто бы не обратил внимания на этот грозный приказ, так как отдан он был ничего не выражавшим тоном. Он снова и снова запускал пятерню в волосы Элизабет, подносил их ко рту и к глазам, тер ими щеки, будто хотел умыться роскошными волосами девушки, как водой.