Все налоги должны быть выплачены в течение месяца, иначе на имущество будет наложен арест.
Наступила мертвая тишина, и старуха, продолжавшая стоять неподвижно перед камином, судя по всему, погрузилась в горестное раздумье; время от времени она издавала негромкий стон, и голова ее меж широких плеч склонялась все ниже и ниже. Никто из собравшихся за столом не шевелился, каждый уныло взирал на свою пустую тарелку, как будто видел в ней свою судьбу, заставившую их всех застыть с таким озабоченным видом. Серж на цыпочках отошел в сторону. И вдруг господин Аньель смущенно пробормотал:
— Вот придет господин Эдм…
Он остановился и хрустнул пальцами, еще более смутившись оттого, что все взгляды устремились на него.
— Так что же, несчастный старик? — спросила мать господина Эдма. — Вот придет мой сын и…
— И мы будем уже не такими печальными! — с неожиданным жаром вскричал господин Аньель.
Старуха лишь пожала плечами, но слух Аньеля уловил всеобщий одобрительный шепот.
— Во всяком случае, — сказал господин Бернар, радуясь тому, что наконец хоть кто-то нарушил зловещее молчание, — как бы суровы ни были законы и каким бы… каким бы затруднительным ни было положение моего бедного брата, — тут он покашлял, — мне ясно одно: законники могут наложить лапу на Фонфруад, на самого Эдма, на Эву и даже на Корнелию, а еще на Аньеля, на Сержа, — (услышав свое имя, каждый вздрагивал), — и — увы! — на вас, многострадальная матушка! Но общепринятые обычаи всех времен… наконец, сама мораль, да, да, сама всеобщая мораль воспрещает преследовать несчастного слепого, не так ли, мсье Аньель?
— О, вы правы, мсье Бернар! — откликнулся Аньель. — Я вам помогу, я буду вашим…
Презрительный смех Корнелии оборвал эту фразу.
— В чем дело? — спросила мать господина Эдма, обратив взор на Корнелию.
— Мама, не слушай! — умоляющим тоном попросил господин Бернар. — Ты прекрасно знаешь, что она вечно твердит одно и то же. Она сумасшедшая.
— Я не сказала ни слова, — заметила Корнелия, поглаживая ладошкой большую гагатовую брошь на груди.
Мать господина Эдма снова повернулась к камину и стала молча смотреть на огонь, а Корнелия тем временем показала господину Бернару острый кончик языка. Серж, державшийся подальше от стола, в глубине зала, приблизился к слепому и что-то шепнул ему.
— Да, конечно, — сказал господин Бернар. — Пусть дадут мадам Анжели глоток вина и маленький бисквит. Не правда ли, мама?
— Разумеется, — безучастно ответила старуха. — Но если сложить глотки вина и маленькие бисквиты, которые подавались этой женщине с тех пор, как она дожидается этого знаменитого поезда, отходящего в восемь минут второго ночи… Серж, мальчик мой, чего я только не наслушалась в деревне про тебя.






