ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Слава этой книги была ослепительна — и скандальна. Это был несомненный бестселлер на рубеже XIX-XX веков в среде интеллигенции. Оскар Уайльд, отправляясь в тюрьму по облыжному обвинению, взял с собою... Л 29 ЛУИС Пьер. Афродита: Роман античных нравов /Перевод с французского. — Нижний Новгород: «Русский купец», 1993. — 336 с. илл. ISBN 5-88204-020-5 Переводчик: «Русский купец» В книге воспроизведены гравюры французского иллюстратора А. Кальбе До сегодняшнего дня литература, обращаясь к читателю, использовала уловку, лицемерие которой меня отталкивает. «Я изобразил Наслаждение таким, — провозглашает писатель, — как оно есть, чтобы превознести Добродетель». Это чистейшее ханжество, и я не собираюсь вести этой проторенною тропою читателя романа, действие которого разворачивается в Александрии. Ведь плотская любовь, Эрос во всех их проявлениях и со всеми последствиями были для эллинов чувствами всегда добродетельными и всегда достойными почитания. В древности никогда не сочетали понятие эротики с понятием распутства и бесстыдства, которые через израильтян проникли в христианские религиозные догматы. Геродот писал, например, с изумлением и возмущением: «У некоторых народов показаться обнаженными считается бесстыдным. Это варварство!» Когда эллины или римляне желали оскорбить мужчину, слишком часто посещавшего определенную категорию женщин, они называли его словом, ныне означающим всего лишь безобидного «любителя адюльтера» или что-то в этом роде. Если мужчина и женщина, не связанные узами брака, предавались плотской любви, даже не соблюдая тайны, это считалось их личным делом и никого не шокировало. Именно поэтому никак нельзя оценивать поступки древних с точки зрения современной морали. Именно поэтому я написал свою книгу с той простотой, с какой любой эллин отнесся бы к изложенным в ней событиям и страстям. Я бы хотел, чтобы именно так ее и воспринимал современный читател

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Подхватив мертвую Кризи за еще влажные подмышки, повернул голову влево, подобрал рассыпавшиеся волосы. Приподнял правую руку и, согнув в локте, положил на лоб; согнул еще послушные пальцы и стиснул ими угол подушки; изгиб шеи восхитительно переходил в изгиб груди, словно линии драгоценной амфоры.

Затем он отступил к ногам. Одну вытянул на постели, другую согнул в колене так, что пятка почти касалась ягодиц. Еще кое-что поправил, сделал резче изгиб талии, затем снял все кольца, браслеты и серьги, чтобы ничто не нарушало совершенной и чистой гармонии обнаженного женского тела.

Модель была готова.

Деметриос бросил на стол ком влажной глины, которую принесли сюда рабы. Он мял ее, придавая форму человеческого тела: поначалу какое-то чудище рождалось в его руках! Он взглянул на него, затем поднял взгляд.

Неподвижное тело по-прежнему лежало в позе, исполненной страсти и неги. Но тоненькая струйка крови внезапно вытекла из правой ноздри, сползла на приоткрытые губы и, капля за каплей, падала на шею.

Деметриос продолжал работу. Макет оживал, его очертания становились более точными. Левая рука уже вырисовывалась — она поднята над телом и слегка согнута, словно сжимает кого-то в объятиях. Проступают мышцы бедер. Проявляются пальцы ног.

Когда настала ночь и в низкой комнате стемнело, Деметриос закончил статую.

Он велел четырем рабам отнести заготовку в мастерскую. И в этот же вечер, при свете ламп, обтесал кусок мрамора. В течение года он занимался только этой статуей.

— Никто не узнает ничего. Ты здесь один. Заключенных нет, солдат ты отослал. Впусти нас!

— Так и быть. Только ненадолго! Вот ключ. Третья дверь. Предупредите меня перед уходом. Уже поздно. Я хотел бы хоть немного поспать.

Добрый старик отдал им ключ, висевший у него на поясе, и подруги побежали по темным коридорам.

Тюремщик вернулся к себе. Он не собирался следить за девушками. Работа не слишком его обременяла, ибо в греческом Египте мало кого заключали в тюрьму на долгое время, и обязанности старика сводились лишь к охране беленького домика, предназначенного для приговоренных к смерти. Между казнями домик пустовал.

В то мгновение, когда Миртоклея вставила ключ в замочную скважину, Родис схватила ее за руку:

— Не знаю, хватит ли у меня сил увидеть ее, — прошептала она. — Я так любила ее, Мирто! Я боюсь. Иди первая, ладно?

Миртоклея толкнула дверь. Но едва заглянув в комнату, она вскрикнула:

— Не входи, Родис! Подожди меня здесь!

— Что случилось? Тебе тоже страшно? Ох... что это на постели? Разве она не мертва?

— Мертва. Подожди меня. Я позову тебя. Жди в коридоре и не заглядывай сюда.

Тело Кризи оставалось в той же позе, которую придал ему Деметриос, создавая статую Бессмертной Жизни.