ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Слава этой книги была ослепительна — и скандальна. Это был несомненный бестселлер на рубеже XIX-XX веков в среде интеллигенции. Оскар Уайльд, отправляясь в тюрьму по облыжному обвинению, взял с собою... Л 29 ЛУИС Пьер. Афродита: Роман античных нравов /Перевод с французского. — Нижний Новгород: «Русский купец», 1993. — 336 с. илл. ISBN 5-88204-020-5 Переводчик: «Русский купец» В книге воспроизведены гравюры французского иллюстратора А. Кальбе До сегодняшнего дня литература, обращаясь к читателю, использовала уловку, лицемерие которой меня отталкивает. «Я изобразил Наслаждение таким, — провозглашает писатель, — как оно есть, чтобы превознести Добродетель». Это чистейшее ханжество, и я не собираюсь вести этой проторенною тропою читателя романа, действие которого разворачивается в Александрии. Ведь плотская любовь, Эрос во всех их проявлениях и со всеми последствиями были для эллинов чувствами всегда добродетельными и всегда достойными почитания. В древности никогда не сочетали понятие эротики с понятием распутства и бесстыдства, которые через израильтян проникли в христианские религиозные догматы. Геродот писал, например, с изумлением и возмущением: «У некоторых народов показаться обнаженными считается бесстыдным. Это варварство!» Когда эллины или римляне желали оскорбить мужчину, слишком часто посещавшего определенную категорию женщин, они называли его словом, ныне означающим всего лишь безобидного «любителя адюльтера» или что-то в этом роде. Если мужчина и женщина, не связанные узами брака, предавались плотской любви, даже не соблюдая тайны, это считалось их личным делом и никого не шокировало. Именно поэтому никак нельзя оценивать поступки древних с точки зрения современной морали. Именно поэтому я написал свою книгу с той простотой, с какой любой эллин отнесся бы к изложенным в ней событиям и страстям. Я бы хотел, чтобы именно так ее и воспринимал современный читател

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Тюремщик, должно быть, уснул... Если мы не разбудим его, то вынесем тело, если он заметит нас, то ничего не даст сделать. Ну а завтра, увидев пустую постель, он скажет солдатам, что сам сбросил тело в ров, как велит закон. Не бойся, Родис... Привяжи сандалии к поясу, как я. Пойдем. Возьми ее под коленями, а я — за плечи. Ступай тихо и медленно...

И обе девушки принялись говорить так быстро, с такой горячностью, словно боялись остаться в полной тишине рядом с трупом.

Все случившееся было непостижимо для них. Откуда она могла взять зеркало, гребень и ожерелье? Она не могла сама похитить жемчуг богини: Храм охранялся слишком тщательно, чтобы куртизанке удалось проникнуть в него. Значит, кто-то сделал это для нее. Но кто? Неизвестно, были ли у нее любовники среди тех, кто имел доступ к статуе богини. И если это сделал кто-то другой, почему она не указала на него?! И вообще, к чему были совершены эти три преступления? Чему они послужили, кроме ее собственной гибели? Ни одна женщина не совершит таких безумств... если только она не влюблена. Значит, Кризи была влюблена. Но в кого?

— Нам никогда не узнать этого, — заключила флейтистка. — Она унесла в могилу свою тайну. Даже если в этом замешан еще кто-то, он никогда не признается.

Родис, которая еле держалась на ногах, простонала:

— Я больше не могу, Мирто, я больше не могу! Я сейчас упаду! У меня нет сил от жалости и горя!

Миртоклея чуть подтолкнула ее:

— Потерпи еще немного, малышка, мы должны ее донести. Ведь речь идет о ее загробной жизни! Если Кризи не будет погребена, а в руку ее не будет вложен обол, она будет вечно бродить по берегам Аида, не в силах заплатить перевозчику, и когда мы, Родис, тоже уйдем из этого мира и встретимся с Кризи, она не простит нам этого, и нам не будет оправдания!

Родис, измученная, уткнулась в руку подруги и зарыдала.

— Скорее, скорее! — прошептала Миртоклея, — кто-то идет в нашу сторону. Давай прикроем тело своими туниками. Если его увидят, мы пропали!..

Она умолкла, а затем проговорила:

— Это Тимон. Я узнала его. Тимон, а с ним четыре женщины. Боги! Что сейчас будет! Он, который привык смеяться над всем на свете, он пошутит над нами и...

И, подхваченная внезапной мыслью, она бросилась навстречу горстке людей.

— Тимон, — окликнула она умоляюще. — Тимон, остановись. Выслушай меня, прошу! Я должна сказать тебе что-то очень важное. Мне нужно поговорить с тобой наедине.

— Малышка, — удивился юноша. — Как ты взволнована! Неужто ты потеряла застежку туники или, может, твоя кукла разбила себе нос? Это и впрямь очень важно!

Девушка бросила на него полный муки взгляд, но спутницы Тимона — Филотис, Каллистон, Сезо и Трифера — начали терять терпение.

— Иди, глупышка, — сказала Трифера. — Если ты высосала все молочко своей кормилицы, ничем помочь не можем: у нас его нет.