Но выражение наслаждения и последнего блаженства часто сходно с выражением невыносимой боли, и Мирто спросила себя, какие же муки, пытки, какую агонию испытала Кризи, прежде чем застыть в этой позе...
Она на цыпочках подошла к постели.
Струйка крови застыла у края божественных губ. Тело было безупречно белым; соски грудей побледнели и втянулись; несколько изумрудных пятен, проявившихся на животе, говорили о том, что уже давно, давно властвует здесь Смерть.
Миртоклея подняла мертвую руку и вытянула ее вдоль тела. Она хотела распрямить и левую ногу, но колено Кризи уже закоченело, и девушка ничего не смогла сделать.
— Родис, — окликнула она дрожащим голосом. — Теперь ты можешь войти.
Та робко вошла. Лицо ее осунулось, глаза были широко раскрыты...
Едва став рядом, подруги бросились друг другу в объятия и залились слезами.
— Бедная Кризи! Бедная Кризи!
С отчаянием они целовали друг друга в щеки; но сейчас в этих поцелуях не было ничего чувственного: привкус слез на губах смешивался с оцепенением их невинных душ.
Они рыдали, иногда взглядывая друг на друга, иногда начинали говорить в один голос, и слова сменялись всхлипываниями:
— Мы так любили ее! Она была нам не просто подругой! Она была нам старшей сестрой! Она была нашей юной матерью!
— Такой юной матерью! — вторила, задыхаясь от слез, Родис.
Мирто, подтолкнув ее к покойнице, тихо сказала:
— Поцелуй ее.
Девушки склонились над постелью и, снова зарыдав, так, что слезы падали на мертвое лицо, поцеловали ледяной лоб Кризи.
Мирто схватилась за голову, причитая:
— Кризи, моя Кризи! Ты, которая была самой красивой и самой обожаемой из всех женщин; ты, которая была похожа на богиню, недаром тебя за нее принял весь народ; где ты теперь? Что с тобою сделали? Ты жила, давая всем радость. Не было плода более сочного, чем твой рот; не было света ярче, чем свет твоих глаз; с твоей кожей не могла сравниться самая роскошная одежда; в твоем теле обитало наслаждение; когда ты распускала волосы, они опьяняли, как вино; когда ты обнимала кого-нибудь, этот человек мог мечтать только об одном: умереть в твоих объятиях!
Родис продолжала плакать.
Мирто взяла ее за руку.
— Кризи, милая Кризи, ты говорила, что мы, Родис и Миртоклея, поженимся однажды. Наш союз рождается здесь, сейчас, и это грустная помолвка, ибо она окроплена кровью и слезами. Но боль соединяет сердца крепче, чем даже любовь. Те, кто когда-либо плакал вместе, уже никогда не расстанутся. Мы предадим земле твое тело, дорогая Кризи, и мы обрежем наши волосы на твоей могиле.
Миртоклея обернула тело покрывалом, затем повернулась к Родис:
— Помоги мне.
Они вдвоем приподняли труп. Но ноша была слишком тяжела для их тонких рук, и они вновь опустили ее.
— Давай снимем сандалии, — предложила Мирто. — Пойдем босиком.






