И конечно, учитывает! Но тогда он, значит, решил испытать меня и мою решимость. И вы, товарищ полковник, являетесь тут просто ничего не значащей пешкой.
(Поляков предполагал, что риск поражения для генерала Марченко был слишком велик, чтобы лететь в Ташкент самому, несмотря на его решимость сокрушить империю Раджабова.)
— Товарищ Поляков, вы, конечно, заслуженный человек. Товарищ Мусин, начальник моего личного штаба, познакомил меня с вашей отличной служебной биографией. Знаю, знаю: после путча КГБ превратился в РСБ — Русскую службу безопасности, а теперь в МБРФ. Но смена названий ни о чем не свидетельствует, не так ли, полковник? В своем сердце вы не изменились. Вы все еще кагэбэшник и преданный чекист в представлении той организации, которую Ленин создал для борьбы с коррупцией, саботажем и преступностью. Словом, всем, как он считал, что угрожало революции. Но все это чепуха, не правда ли? Вы все до единого убийцы и оппортунисты, разве не так, товарищ? Все находитесь в чекистской петле. Бутылка новая, а вино-то старое.
Поляков преисполнился решимости со всей силой встать на защиту хотя бы личной своей репутации, но понимал, что уже ничто не остановит злобно торжествующего узбека. Оставалось помалкивать — не впервой, мало ли чего доводилось слыхивать за годы службы.
— Ваше понятие о чести, ваша спаянность и ваша компетентность остались прежними. Изменились лишь название вашей организации и то обстоятельство, что в странах, подобных моей, вы уже ничего не значите. — Раджабов замолчал, закрыл глаза, перевел дух. — Марченко должен был бы понимать, что, посылая кого-то из средних чинов, подобных вам, он проявляет неуважение, наносит оскорбление лицу с моим статусом. Мне просто не следовало принимать вас — мелкую сошку, порученца. Но, как вы можете убедиться, я очаровательный общительный человек, который верен традициям гостеприимства и любит встречать посетителей в нашей древней азиатской великой столице.
Раджабов прямо-таки с остервенением упивался возможностью говорить гадости. Он обладал тактом буйвола и очарованием змеи. И искренне наслаждался этим.
Поляков перестал есть, кусок не лез в горло. Он не понял почему, но что-то произошло. Настроение? Атмосфера? Нет, другое. Возможно, непонятные шаги за спиной или какое-то неуместное движение. Марченко предупреждал, каким и обаятельным и непредсказуемым может быть Раджабов, как может меняться за какие-то секунды его настроение и как он способен беспощадно и внезапно ударить в самое сердце своего противника.
— Товарищ, вы и ваши начальники в московском Центре обязаны наконец уразуметь: то, что находится здесь, принадлежит нам, а не Москве. Это наше достояние, и мы сохраним его.






