ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Перевели с английского и пересказали для детей Д. Дар и В. Паперно.Рисунки С. Острова. Моби Дик Герман Мелвилл Об этой книге и ее авторе Эту книгу написал американский писатель Герман Мелвилл. Он родился в 1819 году. Когда ему было 13 лет, его отец умер, оставив без всяких средств к существованию жену и восьмерых детей. Из Нью-Йорка семья переехала в маленький городок Олбени, где Герман, бросив школу, стал работать. Работал он рассыльным в банке, батраком на ферме, приказчиком в магазине. Урывками учился и очень много читал. В пятнадцать лет он уже принимал участие в диспутах местного филологического общества, состоявшего из адвокатов, учителей и журналистов. Девятнадцатилетнего Мелвилла избирают президентом филологического общества. В это время он служил приказчиком в шляпном магазине своего брата. Но вскоре брат разорился и юный президент остался со своим почетным званием, но без гроша в кармане. Поиски работы привели его на борт пакетбота «Св. Лоуренс», где как раз требовался юнга. Проплавав одно лето, Мелвилл вернулся в Америку и снова стал искать работу на берегу. Но, то ли не мог найти себе дела по вкусу, то ли море уже заронило в его душу искорку, которая разгорелась затем неугасимым стремлением к морским странствиям, только зимой 1841 года начитанный и мечтательный юноша поступил матросом на китобойное судно «Акушнет». В то время китобойный промысел был полон опасностей и приключений. Повстречавшись с китом, с корабля спускали шлюпки, на которых гонялись по океанским волнам за животным, пока не вонзали в его тело гарпун. Такая захватывающая дух погоня, постоянная борьба с морской стихией, вечный запах крови и ворвани, длительность плавания (иногда китобойцы по три-четыре года не возвращались в родной порт), привлекали к этому промыслу только самых отчаянных бродяг, беглых каторжников, пропойц, то есть тех, кому нечего было терять. Вот в такой ком

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Но капитан не велел мне никуда уходить. Сказал, что этот стул — мой, чтобы я уселся здесь, будто я капитан. Говорят, что адмиралы устраивают у себя в каютах большие приемы. Ха! Сколько эполетов! Здравствуйте, здравствуйте, рад видеть вас у себя в гостях! Как странно, что черный мальчик позвал в гости столько белых мужчин с золотыми эполетами, нашивками и лентами. Мсье, не видели ли вы некоего Пипа? Негритенок, пять футов росту, вид подлый и трусоватый! Выпрыгнул из вельбота. Не видали? Нет? Ну что ж, поднимем стаканы, господа и — позор всем трусам! Тс-с! Слышите? Это стучит костяная нога! О, господин мой, господин! Я не уйду отсюда никогда, если даже подводные скалы пробьют доски обшивки и устрицы приползут мне на колени.

Глава шестьдесят седьмая

Ахав несет вахту

Теперь, когда после продолжительного плавания, обойдя почти все промысловые районы, Ахав наконец загнал своего врага в самый угол; теперь, когда изувеченный капитан вернулся в те места, где некогда потерпел свое болезненное поражение; теперь, когда мы встретили китобоев, только вчера столкнувшихся с самим Моби Диком — теперь никто из нас уж не отваживался взглянуть в безумные глаза Ахава. Но взгляд его, как Полярная звезда в долгую арктическую ночь, был всегда с нами, и мы ощущали его, где бы ни находились и что бы ни делали.

Все замерло и затаилось на «Пекоде» под исступленным взглядом капитана. Не слышно стало шуток; улыбка не появлялась больше ни на одном лице; замолк веселый Стабб, молчали и все остальные. Печаль, радость, надежда, отчаяние — все исчезло, подавленное деспотическим безумием капитана.

Но, как никто из нас не мог смотреть в глаза Ахаву, так сам Ахав не мог смотреть в глаза Федалле. Все более загадочным казался нам этот дьявольский рулевой. По временам его вдруг начинала бить какая-то неистовая дрожь, и, глядя на него, матросы сомневались — да человек ли он? Или, может быть, это лишь трепещущая тень, отброшенная на корабль каким-то невидимым существом? А тень эта была на палубе всегда. Ни днем, ни ночью не спускался Федалла вниз; ни днем, ни ночью не смыкал он глаз. Он мог часами стоять не шелохнувшись. Он никогда не садился, не прислонялся к мачте, не держался за фальшборт— стоял, не ведая усталости, и его тусклые мертвые глаза как будто говорили: «Мы, два стража, никогда не отдыхаем».

В любое время суток, когда бы я ни выходил на палубу, Ахав, как и Федалла, всегда был там — стоял у борта или неровным шагом ходил по палубе от грот-мачты до бизани. Шляпа была низко надвинута на его каменное лицо, борода давно небрита и спутана. Он был похож на корневище большого дерева, вырванного бурей из земли. Уже много

дней и ночей он не спускался в свою каюту, посылая туда других, если ему что-нибудь было нужно.