ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Перевели с английского и пересказали для детей Д. Дар и В. Паперно.Рисунки С. Острова. Моби Дик Герман Мелвилл Об этой книге и ее авторе Эту книгу написал американский писатель Герман Мелвилл. Он родился в 1819 году. Когда ему было 13 лет, его отец умер, оставив без всяких средств к существованию жену и восьмерых детей. Из Нью-Йорка семья переехала в маленький городок Олбени, где Герман, бросив школу, стал работать. Работал он рассыльным в банке, батраком на ферме, приказчиком в магазине. Урывками учился и очень много читал. В пятнадцать лет он уже принимал участие в диспутах местного филологического общества, состоявшего из адвокатов, учителей и журналистов. Девятнадцатилетнего Мелвилла избирают президентом филологического общества. В это время он служил приказчиком в шляпном магазине своего брата. Но вскоре брат разорился и юный президент остался со своим почетным званием, но без гроша в кармане. Поиски работы привели его на борт пакетбота «Св. Лоуренс», где как раз требовался юнга. Проплавав одно лето, Мелвилл вернулся в Америку и снова стал искать работу на берегу. Но, то ли не мог найти себе дела по вкусу, то ли море уже заронило в его душу искорку, которая разгорелась затем неугасимым стремлением к морским странствиям, только зимой 1841 года начитанный и мечтательный юноша поступил матросом на китобойное судно «Акушнет». В то время китобойный промысел был полон опасностей и приключений. Повстречавшись с китом, с корабля спускали шлюпки, на которых гонялись по океанским волнам за животным, пока не вонзали в его тело гарпун. Такая захватывающая дух погоня, постоянная борьба с морской стихией, вечный запах крови и ворвани, длительность плавания (иногда китобойцы по три-четыре года не возвращались в родной порт), привлекали к этому промыслу только самых отчаянных бродяг, беглых каторжников, пропойц, то есть тех, кому нечего было терять. Вот в такой ком

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Так Ахав и Федалла несли свою непрерывную вахту, и хотя они почти не разговаривали друг с другом, какая-то тайна, казалось, их связывала неразрывными узами. При этом Ахав всегда оставался всемогущим повелителем, а Федалла — рабом; Ахав — мачтой, а Федалла — тенью этой мачты, хотя и были оба под ярмом какого-то невидимого тирана.

Каждое утро, с первым неясным проблеском дневного света, гремел на палубе железный голос капитана: «Дозорные, на мачты!» И весь день, до самых сумерек, каждый час, вместе с боем склянок, раздавался его окрик: «Ну, что, ничего не видно? Глядите зорче, дозорные!»

Но вот уже четыре дня прошло с тех пор, как мы встретили безутешную «Рахиль», а на горизонте все еще не было замечено ни одного фонтана. И безумный старик потерял доверие даже к своим дозорным. Однако свои подозрения он держал при себе. Только однажды сказал Стар- беку:

— Я хочу первым увидеть Белого Кита. Золотой дублон достанется Ахаву.

И своими собственными руками сплел себе корзину. Затем, послав на грот-мачту матроса, он приказал ему закрепить наверху блок, через который был пропущен прочный линь. Один конец линя Ахав привязал к своей корзине, затем приготовил крепкий нагель, чтобы закреплять за него второй конец, и после этого, держа в руке свободный конец, внимательно оглядел всю команду, медленно переводя взгляд с одного лица на другое; надолго задержался на Дэггу, потом на Квикеге, потом на Тэштиго, быстро миновал Федаллу и уверенно остановился на старшем помощнике.

— Возьми этот конец, Старбек, — сказал Ахав. — Я поручаю его тебе.

И, забравшись в корзину, приказал поднять себя наверх, на грот-мачту. Старбеку предстояло закрепить конец линя и следить за ним. Так делается всякий раз, когда кто-нибудь из экипажа работает на мачте, ибо за нагели у борта крепится такое множество концов, которые отдаются и снова крепятся буквально каждую минуту, а тросы, спускающиеся с мачты, всегла так переплетены и перепутаны, что если кто-нибудь по ошибке отдаст не тот конец, в этом не будет ничего удивительного. А человек с верхушки мачты полетит в море. Так что Ахав, назначив старшего помощника своим телохранителем, поступил в полном согласии с морским обычаем. Странно только, что именно Старбека выбрал он для этой цели, Старбека— единственного, кто когда-то осмелился хоть как-то возражать ему.

В тот первый день Ахав не пробыл наверху и десяти минут, когда откуда-то вдруг прилетел огромный ястреб, красноклювый и злобный, какие часто в этих широтах летают возле мачтовых дозорных, не доставляя им, однако, особых неприятностей. С отвратительным клекотом ястреб принялся описывать круги, потом взмыл вверх и, по спирали спланировав к «Пекоду», вновь стал кружить возле головы Ахава, опускаясь все ближе и ближе к нему.