ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

С 1452 года, с издания 42-строчной библии Гуттенберга, текст и книга составляли единое целое. Опубликовать текст означало напечатать книгу, чтение текста подразумевало чтение книги, а приобрести те... Читалка Поль Фурнель Этот текст написан по принципу секстины — поэтической формы, придуманной в XII веке трубадуром Арнаутом Даниэлем. В ней соблюдается определенное количество строф и чередование рифмованных слов в конце каждой строфы. В конце каждой главы согласно классическому спиральному принципу секстины повторяются одни и те же слова: в данном случае «читать», «крем», «издатель», «ошибка», «я» и «вечер». Строфы секстины имеют заданный объем. В каждой из них количество знаков постепенно уменьшается (тающий снежный ком): в первой строфе 7500 знаков с пробелами, во второй — 6500; и так далее до шестой, в которой 2500 знаков с пробелами. Общее количество знаков — 180 000, включая пробелы. Здание погружено в бумажный кокон тишины. Подобно снегу, книги поглощают звуки. У моего ремесла — свой собственный удушливый запах. В тишине я чувствую его особенно остро. Возвращение к шуму внешнего мира дается мне с трудом. Стучат в дверь? Кто бы это мог быть? Я не узнаю этот стук — легкий, чуть слышный, робкий. Стук тоненькой руки. — Войдите. Она вошла. Я ее раньше не видел. На мгновение меня охватила тоска по тем временам, когда издательство было таким маленьким, что по стуку каблуков в коридоре я узнавал каждую сотрудницу. У девушки приятное лицо. Судя по ее удивленному взгляду, мое собственное выглядит слегка помятым. Должно быть, на щеке отпечатались полосы от пиджачного рукава. — Я вам не помешала? — Как-нибудь переживу, мадемуазель. Вы кто? — Я? Я тут на практике. — В каком отделе? — Понятия не имею. Знаете, на практикантов чего только не наваливают. Приходится везде поспевать. — И вы хотите прибавки? — Да нет, я вообще работаю без зарплаты. Мне показалось, что она слегка рас

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Она не успокоится, пока не выяснит, во что я ввязался.

— Вы не можете не видеть, что у нас творится. Вас выпихивают! Вы что, хотите оказаться на улице?

— И правда. Теперь, когда вы мне об этом сказали, я и сам что-то такое чувствую. У меня прямо поджилки трясутся.

— Все бы вам смеяться! Очнитесь, посмотрите, что делается у вас за спиной! Чем настойчивее он повторяет, что вы — лучший издатель в мире, чем больше нахваливает на редсовете, чем чаще зовет Гастоном, тем сильнее укрепляет свои позиции. Принимает решения, с которыми вы никогда бы не согласились, отбирает тексты, не ставя в известность редсовет, отказывает авторам, которых вы продвигаете.

— До сих пор мне всегда удавалось его переубедить.

— До сих пор. Вы знаете, что он только что одобрил текст Гоэрана, который вообще ниже плинтуса?

— Что-о?

Она берет у меня читалку («Вы бы ее хоть протерли! Это ж надо так заляпать экран. Скоро вы на ней даже „Ночной полет“ не прочитаете!»), просматривает каталог и открывает текст, ускользнувший от моего внимания.

— Я его почему-то не видел.

— У вас бардак в каталоге. Но в любом случае уже поздно. Женевьеве он предложил двойной аванс. А она послала его к черту — между прочим, не посоветовавшись с вами.

— Она уходит к Брассе. Я сам сообщил Менье эту новость.

— Она уходит к Брассе, а вы и глазом не моргнете?

— Они дают ей то, чего мы дать не в состоянии.

— И как мы сведем годовой баланс, если осенью не выпустим новую книгу Женевьевы? Будем создавать новую Женевьеву?

— Боюсь, это заняло бы слишком много времени.

— Будем переманивать чужих авторов?

— Вряд ли, момент не самый подходящий. Лучше подождать присуждения литературных премий года. Обиженные авторы нередко испытывают желание сменить издателя. Особенно на того, чей автор отхватил премию.

— Значит, вы вообще ничего не собираетесь предпринимать…

К столу приближается мадам Мартен, и Сабина умолкает.

— Андулет и скат для месье Дюбуа.

— Когда вы закрываетесь, мадам Мартен?

— В конце месяца.

— А прощальная вечеринка будет?

— Нет, конечно.

— А что станется с вашим персоналом?

— Остается всего одна официантка. Шеф-повар наотрез отказался переквалифицироваться в производителя суши. Ищет другую работу. Приятного аппетита.

Сабина подхватывает пальцами с тарелки обжаренную картофелину и отправляет в рот. Картофель обжигающе горяч.

— Мне надо знать, что вы собираетесь делать, чтобы выправить ситуацию.

— Дело, видите ли, в том, что контроль над ситуацией полностью утрачен.