ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

С 1452 года, с издания 42-строчной библии Гуттенберга, текст и книга составляли единое целое. Опубликовать текст означало напечатать книгу, чтение текста подразумевало чтение книги, а приобрести те... Читалка Поль Фурнель Этот текст написан по принципу секстины — поэтической формы, придуманной в XII веке трубадуром Арнаутом Даниэлем. В ней соблюдается определенное количество строф и чередование рифмованных слов в конце каждой строфы. В конце каждой главы согласно классическому спиральному принципу секстины повторяются одни и те же слова: в данном случае «читать», «крем», «издатель», «ошибка», «я» и «вечер». Строфы секстины имеют заданный объем. В каждой из них количество знаков постепенно уменьшается (тающий снежный ком): в первой строфе 7500 знаков с пробелами, во второй — 6500; и так далее до шестой, в которой 2500 знаков с пробелами. Общее количество знаков — 180 000, включая пробелы. Здание погружено в бумажный кокон тишины. Подобно снегу, книги поглощают звуки. У моего ремесла — свой собственный удушливый запах. В тишине я чувствую его особенно остро. Возвращение к шуму внешнего мира дается мне с трудом. Стучат в дверь? Кто бы это мог быть? Я не узнаю этот стук — легкий, чуть слышный, робкий. Стук тоненькой руки. — Войдите. Она вошла. Я ее раньше не видел. На мгновение меня охватила тоска по тем временам, когда издательство было таким маленьким, что по стуку каблуков в коридоре я узнавал каждую сотрудницу. У девушки приятное лицо. Судя по ее удивленному взгляду, мое собственное выглядит слегка помятым. Должно быть, на щеке отпечатались полосы от пиджачного рукава. — Я вам не помешала? — Как-нибудь переживу, мадемуазель. Вы кто? — Я? Я тут на практике. — В каком отделе? — Понятия не имею. Знаете, на практикантов чего только не наваливают. Приходится везде поспевать. — И вы хотите прибавки? — Да нет, я вообще работаю без зарплаты. Мне показалось, что она слегка рас

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Откинув со лба прядь волос и глядя из-под полукруглых очков, Пиво задал гостю первый вопрос. И вдруг наш автор сдулся, как проколотый мяч. Начал что-то мямлить, совершенно подавленный собственным вознесением на вершины славы. Его перепуганная физиономия выражала единственную мысль: «Как я сюда попал? Выпустите меня!» Пиво ловко переключился на другую гостью, сказать которой было нечего, но которая умела складно говорить ни о чем.

Писатели многого ждали от этого диалога, ведь он давал им возможность за один вечер заинтересовать собой несколько миллионов телезрителей и потенциальных читателей. Вполне законные ожидания — в те годы телевидение действительно говорило о книгах, и авторам грех было этим не воспользоваться. Сегодня, когда телевидение рассказывает исключительно о телевидении, авторам приходится худо. Они выискивают себе читателей поштучно, обходят детские сады, школы и университеты, посещают коллоквиумы и занятия в «Альянс франсез»,

[22]

не чураются никаких приглашений. Колени у них подгибаются от усталости, а расходы на бензин зашкаливают.

Один из моих авторов, прекрасно показавший механизмы действия «общества шоу», заставил меня включить в договор пункт на право отказа от участия в программе Пиво. Столь же решительно он отвергал любые поползновения взять у него интервью для газеты или журнала. Разумеется, Пиво ни разу не выказал ни малейшего желания его пригласить, чем лишил меня изысканного удовольствия ответить «нет» тому, кому все на свете говорят «да».

Я включаю читалку. Глаза режет ярким светом. Ну да, она настроена на дневное освещение. Я чуть убавляю яркость экрана и принимаюсь за чтение. Понемногу повесть меня захватывает. Текст очень хорош, и я быстро продвигаюсь вперед. Это история про кота из квартала Марэ — я чувствую, что в сюжет должна быть заложена какая-то бомба, но пока просто одну за другой глотаю страницы, посвященные истории про кота из квартала Марэ.

Из спальни доносится шум. Скрипит кровать. Значит, Адель проснулась. И вот она, пошатываясь со сна, входит в гостиную.

— Пить хочу. Не спится что-то…

В одной футболке на голое тело она исчезает на кухне, сверкнув ягодицами, затем, уже более бодрым шагом возвращается со стаканом воды, на сей раз демонстрируя темный треугольник на лобке. Как она похудела.

— Налить тебе? Жарко. На, отпей из моего. Подвинься. И включи свет. Кончай меня пугать своей читалкой под подбородком. Ты не призрак. Ты — издатель.

{13}

В издательстве тихо и пусто. Все ушли. Грегор, Мом и Кевин украдкой проскальзывают ко мне в кабинет.

— Заходите, заходите. На сей раз у меня есть пиво.

— Я лучше постою, — говорит Кевин. — Стоя я лучше соображаю. И пиво легче льется.

— Псст, — произносят пивные банки.

— Значит, так, мы вот тут подумали… — начинает Мом.