ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

С 1452 года, с издания 42-строчной библии Гуттенберга, текст и книга составляли единое целое. Опубликовать текст означало напечатать книгу, чтение текста подразумевало чтение книги, а приобрести те... Читалка Поль Фурнель Этот текст написан по принципу секстины — поэтической формы, придуманной в XII веке трубадуром Арнаутом Даниэлем. В ней соблюдается определенное количество строф и чередование рифмованных слов в конце каждой строфы. В конце каждой главы согласно классическому спиральному принципу секстины повторяются одни и те же слова: в данном случае «читать», «крем», «издатель», «ошибка», «я» и «вечер». Строфы секстины имеют заданный объем. В каждой из них количество знаков постепенно уменьшается (тающий снежный ком): в первой строфе 7500 знаков с пробелами, во второй — 6500; и так далее до шестой, в которой 2500 знаков с пробелами. Общее количество знаков — 180 000, включая пробелы. Здание погружено в бумажный кокон тишины. Подобно снегу, книги поглощают звуки. У моего ремесла — свой собственный удушливый запах. В тишине я чувствую его особенно остро. Возвращение к шуму внешнего мира дается мне с трудом. Стучат в дверь? Кто бы это мог быть? Я не узнаю этот стук — легкий, чуть слышный, робкий. Стук тоненькой руки. — Войдите. Она вошла. Я ее раньше не видел. На мгновение меня охватила тоска по тем временам, когда издательство было таким маленьким, что по стуку каблуков в коридоре я узнавал каждую сотрудницу. У девушки приятное лицо. Судя по ее удивленному взгляду, мое собственное выглядит слегка помятым. Должно быть, на щеке отпечатались полосы от пиджачного рукава. — Я вам не помешала? — Как-нибудь переживу, мадемуазель. Вы кто? — Я? Я тут на практике. — В каком отделе? — Понятия не имею. Знаете, на практикантов чего только не наваливают. Приходится везде поспевать. — И вы хотите прибавки? — Да нет, я вообще работаю без зарплаты. Мне показалось, что она слегка рас

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Добрая половина из того, что они предлагают, на мой взгляд, полный бред, но я категорически отказываюсь доверять своим вкусам. Читалка покоится на колене, в состоянии неустойчивого равновесия. Вдруг она соскальзывает, и я еле успеваю ее подхватить. Что произошло бы, если бы она упала? Какой формы звезда появилась бы на расколотом экране? Никак не могу понять, почему присутствие Валентины вселяло в меня такую спокойную уверенность. Словно она, со своими пестрыми юбками, кричаще яркими чулками и черной кожей, воплощала новизну и оригинальность. Олицетворяла радикальный характер «Лесной опушки». Останься она с нами, я бы принял все их предложения без колебаний.

Наутро я звоню Бальмеру.

— Бальмер?

— Робер? Как мило с твоей стороны звонить в такую рань.

— Вставай и одевайся. Я отправляю к тебе трех лохматых парней, и не вздумай говорить, что я спятил. Мальчишки — гении. Ты выслушаешь все, что они скажут. Если поймешь, что тебе это интересно, начнешь рыть глубже, а потом изложишь мне свое непредвзятое мнение.

— Робер, что ты затеваешь? Тебе что, так трудно выпустить к Рождеству подарочный альбом «Породистые кошки»? Или дивной красоты «Замки Луары», которых ждут не дождутся американцы? Ты неисправим. Учти, я выпотрошу твоих ребят. Похоже, я догадываюсь, что у тебя на уме, хотя, если честно, не думал, что ты решишься…

— А что, по-твоему, мне следовало делать?

— Я полагал, ты используешь тяжелую артиллерию.

— Пушка занята. Менье уже влез в самое жерло. Нам с ним слишком тесно в одном издательстве.

— И какое у твоих парней поле для маневра?

— Полная свобода. Пусть вытворяют любые глупости. Главное, чтобы среди сорняков проросла пара-тройка голубеньких цветочков.

— Глупости — это по моей части. Ладно, согласен. Разуваю глаза и даю тебе полный отчет. Кстати, ты мне что-нибудь заплатишь?

— Тебе столько и не снилось.

Люблю свой кабинет ранним утром. Закрываю глаза и прислушиваюсь. Вот мимо двери на цыпочках крадется бухгалтер, проходят секретарша и телефонный оператор. Кажется, напряги я слух, и до меня донесутся звуки их сладких зевков и хруст разминаемых суставов. Издательство понемногу оживает, хлопают двери, проносятся шепотки, поют свою песню включаемые компьютеры. И вот сигналом общей тревоги коридоры окутывает аромат кофе. Теперь можно и поболтать.

В кабинет вплывает дымящаяся кружка с надписью «I♥NY», а вслед за ней — Менье в белой рубашке с расстегнутым воротником. Невероятно бодрый. Дверь за собой он закрывает. Значит, разговор предстоит конфиденциальный.

— Гастон, мне нужна твоя помощь.

— Должно быть, дело серьезное.

— У меня проблемы с практикантами. Такое впечатление, что они ни шиша не делают.

— Ну и что?

— У нас полно работы. Хотелось бы получить от них хоть какую-то помощь.