ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

С 1452 года, с издания 42-строчной библии Гуттенберга, текст и книга составляли единое целое. Опубликовать текст означало напечатать книгу, чтение текста подразумевало чтение книги, а приобрести те... Читалка Поль Фурнель Этот текст написан по принципу секстины — поэтической формы, придуманной в XII веке трубадуром Арнаутом Даниэлем. В ней соблюдается определенное количество строф и чередование рифмованных слов в конце каждой строфы. В конце каждой главы согласно классическому спиральному принципу секстины повторяются одни и те же слова: в данном случае «читать», «крем», «издатель», «ошибка», «я» и «вечер». Строфы секстины имеют заданный объем. В каждой из них количество знаков постепенно уменьшается (тающий снежный ком): в первой строфе 7500 знаков с пробелами, во второй — 6500; и так далее до шестой, в которой 2500 знаков с пробелами. Общее количество знаков — 180 000, включая пробелы. Здание погружено в бумажный кокон тишины. Подобно снегу, книги поглощают звуки. У моего ремесла — свой собственный удушливый запах. В тишине я чувствую его особенно остро. Возвращение к шуму внешнего мира дается мне с трудом. Стучат в дверь? Кто бы это мог быть? Я не узнаю этот стук — легкий, чуть слышный, робкий. Стук тоненькой руки. — Войдите. Она вошла. Я ее раньше не видел. На мгновение меня охватила тоска по тем временам, когда издательство было таким маленьким, что по стуку каблуков в коридоре я узнавал каждую сотрудницу. У девушки приятное лицо. Судя по ее удивленному взгляду, мое собственное выглядит слегка помятым. Должно быть, на щеке отпечатались полосы от пиджачного рукава. — Я вам не помешала? — Как-нибудь переживу, мадемуазель. Вы кто? — Я? Я тут на практике. — В каком отделе? — Понятия не имею. Знаете, на практикантов чего только не наваливают. Приходится везде поспевать. — И вы хотите прибавки? — Да нет, я вообще работаю без зарплаты. Мне показалось, что она слегка рас

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Я понял, что все кончено, в тот день, когда обнаружил в издательском плане название книги, которую мы даже не обсуждали. Мы по-прежнему делаем вид, что что-то такое решаем, совершаем ритуальные телодвижения, но… Достаточно, чтобы проскользнула одна-единственная плохая книга, и сеть перестает служить сетью. Решение о том, какую рукопись принять, а какую отклонить, всегда чревато ответственностью, даже если выпускаешь по триста книг в год. Существует десять четких правил, которыми мы руководствуемся при отборе текстов: священная принадлежность к одной из литературных серий (для книг, не годящихся в серию, изобрели такую фишку, как «отдельный проект»); стратегически точная дата выхода книги (противоядие: умножение до плюс-минус бесконечности числа окололитературных событий); модная тема (опровергается эффектом неожиданности); нацеленность на получение литературной премии (не работает в условиях продажности жюри); нехватка денег (вопрос решается путем вливания денег); новизна жанра, способного произвести фурор (если его не затмит еще более новый жанр, способный на еще более мощный фурор), — ну и так далее. Эти ясные правила, обойти которые легче легкого, нужны лишь для того, чтобы относительно уверенно произносить: «Мне нравится» или «Мне не нравится», махнув рукой на два десятка других, куда более смутных, но в конечном счете и диктующих выбор. Эти туманные мотивы слагаются из личных вкусов и культурных пристрастий: нравятся книги, похожие или, напротив, решительно не похожие на те, что ты знаешь давно и любишь; нравятся те, что заставляют злиться; нравятся те, что напоминают юность и учителей, не говоря уже о друзьях и возлюбленных, — чем не причина, чтобы принять рукопись к публикации? Талантливый человек талантлив во всем, в том числе в том, как целуется.

Я занимаю единственное кресло — это моя привилегия, и я ею дорожу. Остальные кружком сидят на стульях. Все они — герои романа, который мы совместными усилиями сочиняем уже много лет. Каждый играет свою роль. Я точно знаю, кому какую рукопись отдать на рецензию, если хочу ее зарубить. У каждого свои предпочтения. Некоторые чувствуют читателя лучше, чем другие, у них легкая рука. Кое у кого есть нюх на новое. Эти призывают к риску. Иногда время доказывает их правоту, но перед финансовым руководством они всегда виноваты.

Существуют редсоветы, состоящие исключительно из знаменитых писателей: молодую литературную поросль они отбирают из числа наиболее достойных и заботливо взращивают. Эта дорогостоящая схема неплохо работает в области высокой литературы и эссеистики. Проблемы у них обычно начинаются по мере приближения к основе основ ремесла — умению удержать издательство на плаву.