ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

С 1452 года, с издания 42-строчной библии Гуттенберга, текст и книга составляли единое целое. Опубликовать текст означало напечатать книгу, чтение текста подразумевало чтение книги, а приобрести те... Читалка Поль Фурнель Этот текст написан по принципу секстины — поэтической формы, придуманной в XII веке трубадуром Арнаутом Даниэлем. В ней соблюдается определенное количество строф и чередование рифмованных слов в конце каждой строфы. В конце каждой главы согласно классическому спиральному принципу секстины повторяются одни и те же слова: в данном случае «читать», «крем», «издатель», «ошибка», «я» и «вечер». Строфы секстины имеют заданный объем. В каждой из них количество знаков постепенно уменьшается (тающий снежный ком): в первой строфе 7500 знаков с пробелами, во второй — 6500; и так далее до шестой, в которой 2500 знаков с пробелами. Общее количество знаков — 180 000, включая пробелы. Здание погружено в бумажный кокон тишины. Подобно снегу, книги поглощают звуки. У моего ремесла — свой собственный удушливый запах. В тишине я чувствую его особенно остро. Возвращение к шуму внешнего мира дается мне с трудом. Стучат в дверь? Кто бы это мог быть? Я не узнаю этот стук — легкий, чуть слышный, робкий. Стук тоненькой руки. — Войдите. Она вошла. Я ее раньше не видел. На мгновение меня охватила тоска по тем временам, когда издательство было таким маленьким, что по стуку каблуков в коридоре я узнавал каждую сотрудницу. У девушки приятное лицо. Судя по ее удивленному взгляду, мое собственное выглядит слегка помятым. Должно быть, на щеке отпечатались полосы от пиджачного рукава. — Я вам не помешала? — Как-нибудь переживу, мадемуазель. Вы кто? — Я? Я тут на практике. — В каком отделе? — Понятия не имею. Знаете, на практикантов чего только не наваливают. Приходится везде поспевать. — И вы хотите прибавки? — Да нет, я вообще работаю без зарплаты. Мне показалось, что она слегка рас

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Бальмер — мой друг, и, думаю, отвергать его рукописи в любом случае было бы с нашей стороны большой ошибкой.

{16}

Когда к автору приходит успех, все поголовно — читатели, книготорговцы, издатель (особенно если он это отрицает) — хотят, чтобы его следующая книга была похожа на предыдущую, и только сам автор порой колеблется. Издавать произведения одного и того же писателя — совсем не то же самое, что нанизывать на нитку одинаковые жемчужины. У каждого автора есть свои слабые стороны и свои тайны, которые проясняются от текста к тексту; у каждого — свои прорывы, способные стать решающими. Писатель может вообще бросить писать. Хотя есть авторы, всю жизнь пишущие одну и ту же книгу, но при этом умудряющиеся выпускать собрание сочинений, достойное войти в историю литературы.

Что сегодня утром понадобилось от меня Женевьеве? После того самого застрявшего в глотке морского языка я не обмолвился с ней ни единым словом. От дверей издательства мы сворачиваем налево.

— Куда ты меня ведешь?

— Придется немного прогуляться, дорогая: мадам Мартен закрылась. Но с твоими длинными ногами тебе, надеюсь, не составит труда прошагать в моей компании весь наш квартал. Кстати, пройдем мимо твоего нового издательства!

— Ты догадываешься, почему я попросила тебя о встрече?

— Сейчас попробую. Ради удовольствия оплатить ресторанный счет? Или, если ты сегодня добрая, чтобы еще разок повернуть нож в моей ране? Или просто на всякий случай, мало ли что завтра будет? От великой и прославленной старушки Женевьевы я жду чего угодно! Заходи, нам сюда.

Бистро выглядит как типичное бистро, недавно отремонтированное под старину. Кухня у них, должно быть, километрах в пятидесяти дальше, а еду разогревают в кипятке или в микроволновке…

Я нарочито долго изучаю меню. Мне хочется как следует помариновать Женевьеву. Итогом мучительных раздумий становится по-спартански аскетичный выбор: салат из помидоров и хек. Как раз мне под настроение. Женевьева это чувствует.

— Значит, ты не притворяешься. Ты и в самом деле на меня злишься.

— Пусть это не лишает тебя права заказать утиный паштет и заячье рагу.

— Как начет бруйи?

— Может, лучше бордо? Грав, например?

— О, даже так?

— Похоже, обед не доставит большого удовольствия ни мне, ни тебе. Так какой смысл…

— Ладно, я не собираюсь тянуть до десерта. Я хочу, чтобы ты прочитал мою рукопись.

— Ту, что ты отдала Брассе? Ты надо мной издеваешься?

— Нет. Я ее закончила. Они ее прочитали и приняли. Но я представить себе не могу, чтобы книга вышла без твоего глаза. Мне надо знать, что ты о ней думаешь.

— Я не думаю о ней ничего.

— Ты не можешь мне отказать!

— Что-то я не пойму. Я не вычеркнул из твоих текстов ни слова. Ничего не правил, не тронул ни одного абзаца.