ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

С 1452 года, с издания 42-строчной библии Гуттенберга, текст и книга составляли единое целое. Опубликовать текст означало напечатать книгу, чтение текста подразумевало чтение книги, а приобрести те... Читалка Поль Фурнель Этот текст написан по принципу секстины — поэтической формы, придуманной в XII веке трубадуром Арнаутом Даниэлем. В ней соблюдается определенное количество строф и чередование рифмованных слов в конце каждой строфы. В конце каждой главы согласно классическому спиральному принципу секстины повторяются одни и те же слова: в данном случае «читать», «крем», «издатель», «ошибка», «я» и «вечер». Строфы секстины имеют заданный объем. В каждой из них количество знаков постепенно уменьшается (тающий снежный ком): в первой строфе 7500 знаков с пробелами, во второй — 6500; и так далее до шестой, в которой 2500 знаков с пробелами. Общее количество знаков — 180 000, включая пробелы. Здание погружено в бумажный кокон тишины. Подобно снегу, книги поглощают звуки. У моего ремесла — свой собственный удушливый запах. В тишине я чувствую его особенно остро. Возвращение к шуму внешнего мира дается мне с трудом. Стучат в дверь? Кто бы это мог быть? Я не узнаю этот стук — легкий, чуть слышный, робкий. Стук тоненькой руки. — Войдите. Она вошла. Я ее раньше не видел. На мгновение меня охватила тоска по тем временам, когда издательство было таким маленьким, что по стуку каблуков в коридоре я узнавал каждую сотрудницу. У девушки приятное лицо. Судя по ее удивленному взгляду, мое собственное выглядит слегка помятым. Должно быть, на щеке отпечатались полосы от пиджачного рукава. — Я вам не помешала? — Как-нибудь переживу, мадемуазель. Вы кто? — Я? Я тут на практике. — В каком отделе? — Понятия не имею. Знаете, на практикантов чего только не наваливают. Приходится везде поспевать. — И вы хотите прибавки? — Да нет, я вообще работаю без зарплаты. Мне показалось, что она слегка рас

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Потому что мне она свалилась как снег на голову, совсем не ко времени.

— Мод тоже страшно обрадовалась, когда я сказала ей по телефону, что возвращаюсь. Я все время об этом думала. И повторяла сама себе: «Это ты первая ее прочитала».

{17}

— Сегодня у меня есть пиво!

— Спасибо, я бы предпочла капельку вина.

Она смущенно натягивает на колени чересчур короткую юбку. Хотя у нее такие ноги, которые глупо прятать.

— Я ведь еще почему ушла? Мне хотелось посмотреть, что ребята будут делать без меня. Они молодцы, ничего не бросили. Это обнадеживает. И название придумали отличное. Вам понравилось?

— Звучит более оптимистично, чем «Конец игры». Нет, мне и в самом деле нравится. Хорошее название, тем более с намеком.

— Кое-что мы уже сделали, но пока не буду рассказывать, что именно. Мы бы хотели немного подождать, чтобы отчитаться за все сразу. Я пока занимаюсь поиском потенциальных электронных авторов. Роюсь на разных сайтах, подбираю тексты, которые можно использовать, — помощь в чтении, игровые вселенные. Альфонс Алле, «Улипо», Тардьё…

[26]

Параллельно мы придумываем всякие новые штуки. И, конечно, ищем авторов.

— То есть занимаетесь обычной издательской деятельностью…

— Ну да. Потому-то я и хотела получить ответы на свои вопросы.

— Я сохранил твой список, вот он, у меня в столе. Но по большей части они не требуют ответов. Они интересны сами по себе. Вопросы обычно намного полезнее ответов.

— Но все-таки…

— Скажу тебе только одну вещь. Тебя пугает, что ты не сумеешь распознать, обладает рукопись литературными достоинствами или нет. Ты боишься, что тебе не хватит культуры, знания великих книг, знакомства с литературными направлениями, в результате чего ты прозеваешь главное и упустишь редкую жемчужину. Эти страхи неизбежны, и они будут сопровождать тебя всю жизнь. От них нельзя избавиться, потому что ни один человек на свете не способен овладеть в таком огромном объеме знаниями, без которых, как тебе сейчас кажется, невозможно хорошо делать нашу работу. Успокаивайся тем, что ты не нанималась литературе в сторожа. Даже сами писатели — не сторожа литературе. Литература — это не некая изначальная сущность, которую автор вкладывает в текст; литература — это невероятно сложное коллективное творчество, оцениваемое спустя годы. Разумеется, каждый автор вносит в него что-то свое, как и издатель, формирующий книжные серии, но главное решение принимают не они, а читатели, в том числе журналисты, книготорговцы, университетская наука, начальная и средняя школа. Часто они не соглашаются друг с другом, меняют мнения, в результате чего в литературе отсутствуют заданные границы и формы. Возвращаются, казалось бы, прочно забытые авторы; другие, вроде бы утвердившиеся навсегда, погружаются в пучину забвения.