ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

С 1452 года, с издания 42-строчной библии Гуттенберга, текст и книга составляли единое целое. Опубликовать текст означало напечатать книгу, чтение текста подразумевало чтение книги, а приобрести те... Читалка Поль Фурнель Этот текст написан по принципу секстины — поэтической формы, придуманной в XII веке трубадуром Арнаутом Даниэлем. В ней соблюдается определенное количество строф и чередование рифмованных слов в конце каждой строфы. В конце каждой главы согласно классическому спиральному принципу секстины повторяются одни и те же слова: в данном случае «читать», «крем», «издатель», «ошибка», «я» и «вечер». Строфы секстины имеют заданный объем. В каждой из них количество знаков постепенно уменьшается (тающий снежный ком): в первой строфе 7500 знаков с пробелами, во второй — 6500; и так далее до шестой, в которой 2500 знаков с пробелами. Общее количество знаков — 180 000, включая пробелы. Здание погружено в бумажный кокон тишины. Подобно снегу, книги поглощают звуки. У моего ремесла — свой собственный удушливый запах. В тишине я чувствую его особенно остро. Возвращение к шуму внешнего мира дается мне с трудом. Стучат в дверь? Кто бы это мог быть? Я не узнаю этот стук — легкий, чуть слышный, робкий. Стук тоненькой руки. — Войдите. Она вошла. Я ее раньше не видел. На мгновение меня охватила тоска по тем временам, когда издательство было таким маленьким, что по стуку каблуков в коридоре я узнавал каждую сотрудницу. У девушки приятное лицо. Судя по ее удивленному взгляду, мое собственное выглядит слегка помятым. Должно быть, на щеке отпечатались полосы от пиджачного рукава. — Я вам не помешала? — Как-нибудь переживу, мадемуазель. Вы кто? — Я? Я тут на практике. — В каком отделе? — Понятия не имею. Знаете, на практикантов чего только не наваливают. Приходится везде поспевать. — И вы хотите прибавки? — Да нет, я вообще работаю без зарплаты. Мне показалось, что она слегка рас

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Моя любимая улица в Лондоне — Черинг-Кросс. По всему городу книжные магазины закрываются стремительнее, чем пабы, и книжный пейзаж производит удручающее впечатление выжженной пустыни — повсюду, кроме Черинг-Кросс. Здесь книжные вросли в стены зданий, и их так просто не выковыряешь. Лавчонки букинистов, подвальчики с порнушкой, бэушные рок-альбомы, китайская медицина и даже особый магазин, посвященный Конан-Дойлю, с портретом сэра Артура над входом. Я мимоходом приветствую маэстро, размышляя о том, что если бы я курил трубку, то выбрал бы такую же, как у него, — большую и красивую, которая помимо удовольствия от курения дарит вам иллюзию игры на саксофоне. Моя цель — дом под номером 100. Я вынужден лавировать в плотной толпе, огибать длинные очереди к театральным кассам, держась на безопасном расстоянии от трехколесных веломобилей, везущих туристов в Риджент-парк, и преодолевая желание перечитать все рекламные надписи на давно исчезнувших в Париже «людях-бутербродах», расхваливающих мюзиклы Вэст-Энда.

В доме под номером 100 расположен большой и довольно унылый книжный магазин. Серо-голубой ковролин, столы и тумбы с новинками, классика, бизнес-литература, детские книжки (не на самом виду), короли и королевы, чтиво для домохозяек, «нуар», триллеры… У самой кассы — стопка тоненьких книжек в веселой красной обложке, повествующих о читательских пристрастиях Ее Величества, и пирамида американских бестселлеров. Современной французской литературы почти нет, как нет и коробок с комиксами — видать, эта мода сюда еще не докатилась. Посередине торгового зала — внушительных размеров

Собственно, ради нее я и притащился в это угрюмое местечко, словно специально созданное, чтобы портить людям настроение. Машина называется

POD

и напоминает нечто среднее между небольшим комбайном и гигантским принтером.

POD — Print On Demand,

печать по заказу. Если вам до зарезу нужна книга, которой нет в продаже, — милости просим, вам изготовят ее на месте, как суши в японском ресторане.

Я гордо протягиваю служащему свою читалку и тычу пальцем в название на виртуальной полке. Это тоненькая книжка, электронную версию которой мне удалось раздобыть не вполне законным путем. Ни одного бумажного экземпляра не сохранилось. Похоже, читалка с тем же успехом может служить кладбищем книг и местом их загробной встречи по вечерам.

{23}

Речь идет о «Пятидесятилетии в Сен-Квентине» добряка Жака Бенса, маленьком шедевре, депрессивном до уморы, романтичном до мачизма и стилистически безупречном до совершенства. Я намерен преподнести его Адель — за бокалом шерри.