ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

С 1452 года, с издания 42-строчной библии Гуттенберга, текст и книга составляли единое целое. Опубликовать текст означало напечатать книгу, чтение текста подразумевало чтение книги, а приобрести те... Читалка Поль Фурнель Этот текст написан по принципу секстины — поэтической формы, придуманной в XII веке трубадуром Арнаутом Даниэлем. В ней соблюдается определенное количество строф и чередование рифмованных слов в конце каждой строфы. В конце каждой главы согласно классическому спиральному принципу секстины повторяются одни и те же слова: в данном случае «читать», «крем», «издатель», «ошибка», «я» и «вечер». Строфы секстины имеют заданный объем. В каждой из них количество знаков постепенно уменьшается (тающий снежный ком): в первой строфе 7500 знаков с пробелами, во второй — 6500; и так далее до шестой, в которой 2500 знаков с пробелами. Общее количество знаков — 180 000, включая пробелы. Здание погружено в бумажный кокон тишины. Подобно снегу, книги поглощают звуки. У моего ремесла — свой собственный удушливый запах. В тишине я чувствую его особенно остро. Возвращение к шуму внешнего мира дается мне с трудом. Стучат в дверь? Кто бы это мог быть? Я не узнаю этот стук — легкий, чуть слышный, робкий. Стук тоненькой руки. — Войдите. Она вошла. Я ее раньше не видел. На мгновение меня охватила тоска по тем временам, когда издательство было таким маленьким, что по стуку каблуков в коридоре я узнавал каждую сотрудницу. У девушки приятное лицо. Судя по ее удивленному взгляду, мое собственное выглядит слегка помятым. Должно быть, на щеке отпечатались полосы от пиджачного рукава. — Я вам не помешала? — Как-нибудь переживу, мадемуазель. Вы кто? — Я? Я тут на практике. — В каком отделе? — Понятия не имею. Знаете, на практикантов чего только не наваливают. Приходится везде поспевать. — И вы хотите прибавки? — Да нет, я вообще работаю без зарплаты. Мне показалось, что она слегка рас

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Знай себе повторяла: а что нам это даст? Да откуда я знаю, может, ничего! Перед встречей я прочитала все ее книги — они и правда классные. Я ей так и сказала, и тут у нас вроде как дело пошло лучше. Не думаю, что она во всем досконально разобралась, но главное ухватила. Мы договорились, что она напишет для нас небольшой роман в своем фирменном стиле. Будем публиковать его с продолжением. По тысяче знаков в день. И заканчивать каждый фрагмент саспенсом.

— Тогда весь роман будет состоять из сплошного саспенса.

—

Boule lastic!

Можно мне еще вина? Такое густое, прямо крем.

{22}

Врач порекомендовал Адель взять пару дней отпуска и хорошенько отдохнуть. Обычно она расслабляется в чайных салонах Парижа, но на сей раз предпочла им лондонское солнце. По ее словам, только под ним ей будет спокойно, — никто не станет дергать и грузить срочными делами, а городская суета ее не раздражает. К тому же это недалеко — и в то же время в другой стране. И скоростной поезд выкрашен в бодрящий желтый цвет.

Вот почему сейчас она сидит напротив меня в глубоком бархатном кресле в номере отеля «Саут-Кенсингтон», где цветов не меньше, чем в парке, поверх ковролина настелены ковры, а на окнах двойные шторы, поглощающие звуки не хуже плотного снежного покрова. Картина над кроватью изображает охоту на лис — лошади мчатся, перепрыгивая через препятствия. Адель с усталым видом прикрывает глаза и откидывает голову на спинку кресла. На плечах у нее несколько шалей, и я знаю, что в данный момент все ее силы уходят на то, чтобы согреться.

Я веду беспощадную войну против пульта, пытаясь поймать

ВВС World News,

предварительно убрав звук. У них такие картинки, что звук чаще всего и не нужен.

Адель полусонно бормочет, что будет ждать меня в пять вечера в знаменитом чайном салоне, расположенном в одном из шикарных отелей на улице Пикадилли. Это всего лишь деликатный способ сплавить меня из номера и дать ей побыть в одиночестве. Я трактую ее слова буквально, надеваю плащ, прихватываю читалку и исчезаю, беззвучно ступая по утопающим в коврах коридорам.

Такое ощущение, что лондонское метро стыдится самого себя — забилось в глубину темного чрева города и продирается сквозь узкие кишки туннелей, едва способных вместить вагоны поездов. Да и в самих вагонах все время инстинктивно пригибаешься, опасаясь обо что-нибудь стукнуться затылком. Вокруг кишмя кишат девицы в мини-юбках, на высоких каблуках и с пышными прическами, они слишком громко смеются или переругиваются, на что невозмутимые англичане или сикхи в тюрбанах не обращают ни малейшего внимания. Я просматриваю на читалке «Гардиан»; моя соседка косит в текст, сохраняя отстраненно-невинный вид, что меня забавляет. Я интересуюсь, дочитала ли она и можно ли мне открыть следующую страницу. Она в шоке.