ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

С 1452 года, с издания 42-строчной библии Гуттенберга, текст и книга составляли единое целое. Опубликовать текст означало напечатать книгу, чтение текста подразумевало чтение книги, а приобрести те... Читалка Поль Фурнель Этот текст написан по принципу секстины — поэтической формы, придуманной в XII веке трубадуром Арнаутом Даниэлем. В ней соблюдается определенное количество строф и чередование рифмованных слов в конце каждой строфы. В конце каждой главы согласно классическому спиральному принципу секстины повторяются одни и те же слова: в данном случае «читать», «крем», «издатель», «ошибка», «я» и «вечер». Строфы секстины имеют заданный объем. В каждой из них количество знаков постепенно уменьшается (тающий снежный ком): в первой строфе 7500 знаков с пробелами, во второй — 6500; и так далее до шестой, в которой 2500 знаков с пробелами. Общее количество знаков — 180 000, включая пробелы. Здание погружено в бумажный кокон тишины. Подобно снегу, книги поглощают звуки. У моего ремесла — свой собственный удушливый запах. В тишине я чувствую его особенно остро. Возвращение к шуму внешнего мира дается мне с трудом. Стучат в дверь? Кто бы это мог быть? Я не узнаю этот стук — легкий, чуть слышный, робкий. Стук тоненькой руки. — Войдите. Она вошла. Я ее раньше не видел. На мгновение меня охватила тоска по тем временам, когда издательство было таким маленьким, что по стуку каблуков в коридоре я узнавал каждую сотрудницу. У девушки приятное лицо. Судя по ее удивленному взгляду, мое собственное выглядит слегка помятым. Должно быть, на щеке отпечатались полосы от пиджачного рукава. — Я вам не помешала? — Как-нибудь переживу, мадемуазель. Вы кто? — Я? Я тут на практике. — В каком отделе? — Понятия не имею. Знаете, на практикантов чего только не наваливают. Приходится везде поспевать. — И вы хотите прибавки? — Да нет, я вообще работаю без зарплаты. Мне показалось, что она слегка рас

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Должно быть, я где-то серьезно напортачил, потому что, не успел я войти к себе в кабинет, таща в каждой руке по тяжеленному пакету с привезенными из Лондона книгами, на меня скопом накинулись Эмманюэль, Сабина и Менье. На лицах — выражение паники. Я опускаю пакеты на пол и одариваю их широкой улыбкой.

— Что на тебя нашло? — спрашивает Менье.

— В каком смысле? Ты о чем? Я только что из Лондона…

— Только не говори, что ничего не помнишь! Жинетт Перро в ярости. Она чувствует себя оскорбленной, преданной, униженной — и она в своем праве! Она уже заявила, что забирает у нас свой текст. И мне нечего ей возразить.

— Погоди-ка. Что там не так с ее текстом?

— А это у тебя надо спросить. Это ты его «редактировал»!

— Вообще-то отчасти это моя вина, — вмешивается Эмманюэль. — Я, как всегда, зашивалась и не посмотрела правку. Просто убедилась, что текст вычитан, и вычитан вами, а я вам доверяю, поскольку, кто бы что ни говорил, вы прекрасный корректор, хотя на этот раз, должна признать, вы несколько перегнули палку…

— Я уже точно не помню. Я исправил орфографические ошибки — «корову» через «а» и прочие прелести, но больше вроде бы ничего не трогал.

— А с какой стати ты, например, изменил имя главной героини?

— Это ты про «Лизетту»? Да так людей вообще не называют! «Симона» звучит гораздо лучше! На что тут обижаться?

— А почему ты вычеркнул сцену в саду, сразу после ссоры?

— Она была лишней и написана из рук вон плохо. Ты сам-то это читал?

— Позволь тебе напомнить, что мы приняли этот текст и взяли на себя обязательство издать его в виде книги — но не в виде «другой книги». Почему ты изменил цвет платья героини? Почему оно из зеленого ни с того ни с сего стало фиолетовым? В чем дело? Раньше ты никогда не корежил авторские тексты! У тебя что, совсем крышу снесло?

— Зеленое платье выглядело пошло.

— И ладно бы еще ты только убрал пару сцен. Но ты ведь и новые добавил! Своей собственной рукой, красным карандашом, внес в рукопись одной из наших писательниц слова, которых она не писала! И какие слова! Ты выставил ее идиоткой! «И тогда Симона, не в силах больше терпеть, решила, что должна заполучить его сейчас же, и протянула руку к ширинке директора, который покраснел, понимая, что не может скрыть эрекцию, внезапно открывшуюся перед всей учительской». И это в романе Жинетт Перро! Или вот еще: «Вашу мать! — вскричала девушка из приличной семьи. — Пропадите вы пропадом, деревня немытая, а я уеду в город, куплю себе роскошное платье и буду соблазнять женщин дурного поведения в черных смокингах!» И это в почвенном романе!

— Неужели я и в самом деле добавил этот фрагмент? Не могу сказать, что он написан блестяще.

И тут я наконец вспомнил тот дождливый день в районной библиотеке. Свой промокший пиджак на спинке стула.