ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Что бы вы сделали ради того, чтобы выжить?Марта Туманова, обычная студентка, и представить не могла, во что обернется уикенд на природе, куда пригласили одногруппники. Остров забытых душ, оказавший... Жажда Татия Суботина Предисловие Я больше не знаю, кто я. Это сложно. Особенно у порога смерти. Искусав губы, боли все равно не чувствую. Кровь рваными струйками стекает по подбородку. Я собираю ее грязными пальцами. Потом слизываю шершавым языком, на котором оседает пыль. Она хрустит под зубами. Соль заполняет рот до краев. Раньше я думала, что кровь противная, а однажды она стала для меня сладкой. Теперь же я уверена — она соль. Соль, которая является вкусом жизни. Соль — медленная смерть. Нет. Не так. Соль — верная смерть. Я в этом убедилась. Наверное, я больше просто не способна этого сделать. Чувствовать. Почему? Это вопрос начал меня мучить три тысячи пятьдесят два вдоха назад. Ответ где-то внутри. Я знаю это. Только вот никак не могу отыскать нужный файл. Возможно, все случилось, когда я только согласилась на это путешествие. А может, немногим позже. Когда впервые попробовала чужую жизнь и меня вырвало. Нет. Может тогда, когда позволила ЭТОМУ поселиться внутри? Я не знаю правильный ответ. И это пугает. Это единственное, что меня пугает. Ведь я все решила. И не жалею, что поступила именно так. Наверное, это станет моим последним и единственно верным решением. Только вот я больше не знаю, кто я… Сто три тысячи шестьсот восемьдесят минут я не касалась человека. Пальцы ноют. Скучают по ощущению тепла и структуре чужой кожи. Я никогда не думала, что буду настолько сильно изнемогать, лишенная возможности дотронуться хоть до кого-нибудь. Я перепробовала пальцами каждый сантиметр земляной утробы, где нахожусь. Порода рыхлая, уродливая, грубая и крошится от любого касания. Мой дом — яма. Глубиной в несколько десятков метров. А шириной в половину моего роста. Не могу позвол

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Дурочка! Моя глупая дурочка! Она стыдится?

— Машка, любви нет в списке смертных грехов.

Сестра упрямо качнула головой, волосы непослушной волной рассыпались по плечам.

— Есть, если он — чужой мужчина.

— В смысле? Он женат?

Показалось, что оторви мне сейчас руку, не ту, что продолжала захлебываться болью, а другую, здоровую — не заметила бы. Слишком жестоким был холод, который затопил душу с признанием сестры. Слишком свежи воспоминания об измене отца.

Все было слишком в ту ночь.

— Почти, — приглушенно ответила Машка. — У него есть невеста и скоро свадьба.

— Тогда, какого черта?! Мария, какого черта?!

Машка подпрыгнула на унитазе. Ее глаза расширились, может от удивления, а может от страха, который я точно заметила в глубине зрачков. Я вновь сорвалась на крик. Не помню, какой раз за последний час.

— Да потому что я люблю его! Как ты не понимаешь? А она — нет!

— Откуда такая уверенность?

— Знаю, — вздернула подбородок Машка. — А еще она не спит с ним! А если и спит, то ведет себя так холодно, как рыба! И он каждый раз приходит за страстью ко мне! Ко мне! А я… я каждый раз надеюсь, что он останется, но…

Машка горестно всхлипнула и словно обессилев, уронила голову на ладони. Во мне что-то дрогнуло.

Жалость?

Сочувствие?

Понимание?

— Он уходит к ней. Раз за разом, после секса, просто молча встает и… уходит! — В голосе сестры слышались нескрываемые нотки отчаянья, боли, тоски. Захотелось утешить, обнять, приласкать так, как я привыкла делать с детства. — Что мне делать? Марта, я чудовище!

Сказать, что ее признание выбило почву из-под моих ног — ничего не сказать. Оно было сродни цунами, снежной буре, торнадо… Хотя, любой природный катаклизм позавидовал бы той разрушительной силе, что обрушилась на мою голову в унисон с Машкиным голосом.

Моя сестра не девственница.

Моя сестра оказалась намного больше похожа на отца, чем я ожидала.

Изменница.

Похитительница чужого счастья.

Но разве я была вправе ее судить?

Я?

Если кто-то в этой крохотной комнате и был монстром, то точно не Маша.

— Мы что-то обязательно придумаем, — пообещала я. — Не плачь.

Я потянулась и заботливо утерла ее слезы. На душе стало заметно теплее от улыбки, что осветила родное лицо.

До того момента, пока боль в плече не достигла своего апогея. В глазах потемнело, я качнулась на пятках и стала заваливаться назад. Вскрикнула.

Машка среагировала быстро. Даже слишком быстро для пьяной. Или она уже давно таковой не являлась? Сестра ухватила меня за руки и потянула, пытаясь удержать.

Боль ударила в голову. Запульсировала в висках. Я захлебнулась в собственном крике.

Машка разжала пальцы. Я завалилась на спину.

Лоб покрылся испариной.

Но как только она меня отпустила — стало легче.

— Девки, чай готов! — прозвучал довольный Ларкин голос над головой.