А может все дело в том, что я почти перестала чувствовать пальцы?
Здесь холодно.
Сейчас день.
Но перед глазами сгущаются сумерки.
Я подношу записную книжку поближе, жмурюсь и стараюсь разобрать собственный почерк. Буквы и цифры не слушаются, разбегаются и тонут в тумане.
На мгновенье мне кажется, что я забыла, как это делается. Как люди читают?
Бросает в дрожь.
Пожелтевшие от времени листки — теплые. Наверное, потому что я согрела их старательным дыханием. Паром он клубится изо рта и оседает на страницах.
Я так долго стараюсь вспомнить буквы, что у меня получается:
«Мне не забыть его глаза. Холодные, темно-серого цвета, они глядели так, что я невольно вздрагивала и краснела. Его глаза горели неистовой жаждой и… голодом. Никогда не забуду их. Так получилось, что именно этот взгляд будет преследовать меня чертову бесконечность. Так получилось…».
А еще я не знаю, кто я.
Но ведь это уже неважно?
Чувство неизбежности сковало сердце. Оно перестало бешено колотиться, гулом отзываясь в груди, насторожилось и даже замерло на мгновенье. На бесконечно долгое мгновенье, что я успела испугаться — не остановилось ли оно…
Слабый толчок в грудь низверг эти страхи. Сердце сбилось с ритма, встрепенулось и камнем рухнуло ко дну. Но все же продолжало биться.
Тянуть дальше было некуда.
Данил не подталкивал к решению. Он просто выжидающе смотрел на меня. Я плавилась под этим взглядом. Было в нем что-то такое…
Дикое.
Уверенное.
Звериное.
То, что всегда бесповоротно заставляло меня пасовать.
Данил не подталкивал меня физически. Ни одна мышца не выдала нетерпения, что, я знала, уже накопилось в его теле. И зудит, зудит, зудит изнутри. Ведь, наверняка он жутко хотел от меня избавиться. Одногруппник давил морально. Молчанием и этим странным взглядом из-под густых бровей.
Я должна была сделать добровольный выбор.
Все это знали.
И как бы ни хотелось его совершать — дальше тянуть время не представлялось возможным. Я протянула руку и замерла на полпути, наблюдая, как сильно побелели и подрагивают пальцы в тусклом отблеске луны.
Никогда не отличавшаяся робким характером — я дрожала. Не знала, что будет так страшно сделать выбор. Может, последний в жизни.
* * *
— Ты же понимаешь, что так будет лучше?
Машка сидела на скамеечке напротив меня, опираясь спиной о зеленую, больничную стену. Этот ядовитый цвет кругом — раздражал. А еще запах: хлорка, смесь непонятных лекарств и страха. Никогда не думала, что в больницах так воняет! Сравнивать мне особо не с чем, я не была частым ходоком в медицинские заведения. Поэтому не могла точно сказать, как должно пахнуть в больничных коридорах, а особенно в подвалах. Но сейчас именно этот запах спирал дыхание. Я не могла от него избавиться. Казалось, вонь атакует со всех сторон. Голова кружилась.






