ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Что бы вы сделали ради того, чтобы выжить?Марта Туманова, обычная студентка, и представить не могла, во что обернется уикенд на природе, куда пригласили одногруппники. Остров забытых душ, оказавший... Жажда Татия Суботина Предисловие Я больше не знаю, кто я. Это сложно. Особенно у порога смерти. Искусав губы, боли все равно не чувствую. Кровь рваными струйками стекает по подбородку. Я собираю ее грязными пальцами. Потом слизываю шершавым языком, на котором оседает пыль. Она хрустит под зубами. Соль заполняет рот до краев. Раньше я думала, что кровь противная, а однажды она стала для меня сладкой. Теперь же я уверена — она соль. Соль, которая является вкусом жизни. Соль — медленная смерть. Нет. Не так. Соль — верная смерть. Я в этом убедилась. Наверное, я больше просто не способна этого сделать. Чувствовать. Почему? Это вопрос начал меня мучить три тысячи пятьдесят два вдоха назад. Ответ где-то внутри. Я знаю это. Только вот никак не могу отыскать нужный файл. Возможно, все случилось, когда я только согласилась на это путешествие. А может, немногим позже. Когда впервые попробовала чужую жизнь и меня вырвало. Нет. Может тогда, когда позволила ЭТОМУ поселиться внутри? Я не знаю правильный ответ. И это пугает. Это единственное, что меня пугает. Ведь я все решила. И не жалею, что поступила именно так. Наверное, это станет моим последним и единственно верным решением. Только вот я больше не знаю, кто я… Сто три тысячи шестьсот восемьдесят минут я не касалась человека. Пальцы ноют. Скучают по ощущению тепла и структуре чужой кожи. Я никогда не думала, что буду настолько сильно изнемогать, лишенная возможности дотронуться хоть до кого-нибудь. Я перепробовала пальцами каждый сантиметр земляной утробы, где нахожусь. Порода рыхлая, уродливая, грубая и крошится от любого касания. Мой дом — яма. Глубиной в несколько десятков метров. А шириной в половину моего роста. Не могу позвол

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Но никак не ожидала той дрожи, окатившей волной позвоночник, когда мы спустились в подвал. Пока готовилась процедурная, пришлось сидеть и ждать в коридоре. Машка строго следила за тем, чтобы я не сбежала.

По правде сказать, такие мысли уже не раз посетили мою голову. Но бежать мне было некуда.

— Но ты же уже сделала выбор! Мы здесь. Скоро это закончится. Обратной дороги нет.

Я кивнула.

В одном Машка была права — обратной дороги нет. Контракт я подписала, аванс не только получен, но уже и потрачен. И вторая половина денег нам сейчас была крайне необходима. Поджимали сроки вноса второй части оплаты для шунтирования.

— Не бойся. Подумай о маме. Подумай только — от твоего решения зависит ее жизнь! — сказала Маша, будто прочитав мои мысли.

Я закусила губу, наклонила голову, волосы упали, спрятав лицо. Сестра знала куда давить, чтобы я приняла необходимое ей решение. В такие моменты мне казалось, что ей не пятнадцать, а пять десятков лет, как минимум.

В старину, гонцам за плохую весть отрубали голову. Жаль, что эта традиция не сохранилась до наших времен. Возможно, тогда тетя Люба, местный фельдшер, не оббегала бы пол поселка с новостью, что наш папка зажимается с Зинкой — продавщицей из будки. И она от него «залетела». Эта сплетня не прилетела бы на молокозавод, где работала мама и не застала ее врасплох, как раз посреди тяжелого, серьезного процесса. Рука мамы не дрогнула бы и не отпустила нужный рычажок; чан с кипящим молоком не перевернулся бы, а маму не увезли в больницу с острым инфарктом.

Через полгода папка ходил по поселку в обнимку с уже изрядно потолстевшей в области талии Зинкой. Невооруженным глазом было видно, что сплетня оказалась правдой — они ждали пополнения. А мама все еще лежала в больнице. Сначала в реанимации, потом в кардиологии, а потом вновь в реанимации. Состояние ее здоровья стремительно ухудшалось. Помню, хирург-кардиолог, забавный такой, лысый дядечка, говорил зареванной Машке, что мамино сердце просто устало, оно немножко отдохнет и вновь станет работать как раньше. Машка вытирала слезы, кивала и верила.

И кто из нас наивная девочка?

Для меня же у хирурга не нашлось веселой сказочки. Пришлось выслушать правду: маме осталось не больше полугода и без шунтирования она умрет. Конечно, маму поставили в очередь. Но процент того, что она продвинется, хотя бы на три человека вперед за полгода был нещадно мал. Операция вне очереди стоила сумасшедших денег. Я никогда не представляла столь огромную сумму рядом с собой даже мысленно, не то, чтобы держать в руках.

Но дать маме умереть не могла.

— Ты права, — ответила сестре, и боль в области солнечного сплетения почти отступила. — Я не могу так подвести маму. Мы внесем оставшуюся сумму, маме сделают операцию и все будет как раньше.