ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Что бы вы сделали ради того, чтобы выжить?Марта Туманова, обычная студентка, и представить не могла, во что обернется уикенд на природе, куда пригласили одногруппники. Остров забытых душ, оказавший... Жажда Татия Суботина Предисловие Я больше не знаю, кто я. Это сложно. Особенно у порога смерти. Искусав губы, боли все равно не чувствую. Кровь рваными струйками стекает по подбородку. Я собираю ее грязными пальцами. Потом слизываю шершавым языком, на котором оседает пыль. Она хрустит под зубами. Соль заполняет рот до краев. Раньше я думала, что кровь противная, а однажды она стала для меня сладкой. Теперь же я уверена — она соль. Соль, которая является вкусом жизни. Соль — медленная смерть. Нет. Не так. Соль — верная смерть. Я в этом убедилась. Наверное, я больше просто не способна этого сделать. Чувствовать. Почему? Это вопрос начал меня мучить три тысячи пятьдесят два вдоха назад. Ответ где-то внутри. Я знаю это. Только вот никак не могу отыскать нужный файл. Возможно, все случилось, когда я только согласилась на это путешествие. А может, немногим позже. Когда впервые попробовала чужую жизнь и меня вырвало. Нет. Может тогда, когда позволила ЭТОМУ поселиться внутри? Я не знаю правильный ответ. И это пугает. Это единственное, что меня пугает. Ведь я все решила. И не жалею, что поступила именно так. Наверное, это станет моим последним и единственно верным решением. Только вот я больше не знаю, кто я… Сто три тысячи шестьсот восемьдесят минут я не касалась человека. Пальцы ноют. Скучают по ощущению тепла и структуре чужой кожи. Я никогда не думала, что буду настолько сильно изнемогать, лишенная возможности дотронуться хоть до кого-нибудь. Я перепробовала пальцами каждый сантиметр земляной утробы, где нахожусь. Порода рыхлая, уродливая, грубая и крошится от любого касания. Мой дом — яма. Глубиной в несколько десятков метров. А шириной в половину моего роста. Не могу позвол

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Тепло от ее тела было приятным, но совершенно не хотело задерживаться во мне. И как только Машка прекращала массировать руки, они вновь превращались в ледышки.

— Марта, я понимаю, что тебе тяжело. Но ты должна это сделать.

— А как же пресловутая свобода выбора? — вырвалось у меня.

В коридоре подвала было пусто и тихо. Лампы дневного свечения создавали иллюзию дня. В конце коридора одна из ламп противно гудела, свет от нее был резким, постоянно мигал. Она наводила на меня ужас. Я знала, что на улице давно поздняя ночь. Холодная, ноябрьская ночь. Чтобы добраться в клинику, нам с Машей пришлось сначала трястись в вагоне последней электрички из поселка, а потом ловить попутки. Не знаю, как мы успели вовремя. Я молила Бога, чтобы не успели. И когда на трассе пятая машина проехала мимо нас, не затормозив, в душе уже стала зарождаться надежда, что мои молитвы услышаны. Ведь опоздай я — операцию можно было бы отложить. А там, возможно, я смогла бы что-то придумать.

Бог оказался глух.

Шестая машина, синяя «восьмерка», притормозила и водитель, немолодой, толстый мужчина, любезно согласился нас подвезти.

Всю дорогу он травил бородатые анекдоты, плотоядно поглядывал на Машку, которая словно специально уселась на переднее сиденье. Ее грудь третьего размера была хорошо заметна даже под серым, сбитым пальто. По сравнению с Машей я была похожа на клопа. Больного, худого и маленького клопа. Не удивительно, что водитель обращался со мной, как с пустым местом.

Мне не нравились его маслянистые взгляды, которые я то и дело ловила на фигуре сестры. Но ничего сделать не могла. Да и, кажется, самой Машке нравилось подобное внимание. Волнение из-за того, что совершаю самую огромную в своей жизни глупость — напрочь отбило способность быстро соображать.

Поэтому я лишь смотрела на водителя и представляла, как его глаза наливаются кровью и стекленеют, как он заходится в кашле и давится собственной рыжей бородой. Эта картинка настолько мне понравилась, что я всю дорогу прокручивала ее в голове, с какой-то больной радостью.

Мама всегда шутила, что будь я партизанкой — немец выиграл бы войну. Она говорила, я настолько бесхитростная и наивная, что все эмоции отпечатываются на лице, словно бегущая, новостная строка в телевизоре.

Знала бы мама, что мы с Машей задумали… Никогда бы не простила. Меня, так точно. И куда делась ее маленькая, бесхитростная девочка?

Наверное, водитель смог уловить мое тайное послание и, когда довез нас до клиники, приставать к Машке не стал. Даже денег не взял, только попросил быстрее выйти из машины.

В клинику успели вовремя. Крупный, широкоплечий охранник пропустил нас через черный ход, а пожилая санитарка провела в подвал. Я знала, то на что подписалась — незаконно.