Хоть бы он перестал прикасаться и отошел на два шага назад. А лучше вообще скрылся из виду. Непонятный жар, что поднимался к груди от его близости — злил. Какого черта такая странная реакция на совершенно чужого мне человека?
Ничего подобного ранее не чувствовала. А неопределенность или незнание чего-либо всегда пугали меня больше, чем пауки, крысы или тараканы.
— Осторожнее, Марта, — сказал он. — Лодка еще не привязана.
Мое имя, сорвавшись с его губ, подействовало, как ушат ледяной воды на голову. Отрезвляюще.
— Спасибо, — прокашлялась я.
Он кивнул. Руки продолжали сжимать мои плечи, от затянувшегося объятья неловкость только нарастала.
— Круто ты! — усмехнулся Макс.
Он вытащил очередной спальный мешок из лодки и весело подмигнул мне.
— Я даже не заметил, как ты перемахнул через валун и оказался рядом, — продолжил Макс. — Спортсмен?
Данил поморщился. Лодка вновь качнулась, хотя я даже боялась пошевелиться и дышала через раз, чтобы не показать свою неуклюжесть со всех сторон.
— Что-то вроде того, — пробормотал он и посмотрел себе под ноги.
Джинсы намокли. Данил стоял по колено в ледяной воде, и, казалось, даже не замечал этого.
Будто опомнившись, он потянулся ко мне и, схватив на руки, побрел к берегу. Я не успела и слова сказать, не то, что воспротивиться.
Жар вновь окутал тело. Каждый шаг Данила поднимал мелкие фонтанчики брызг. Озеро шипело под ногами.
Регина смерила меня таким ненавистным взглядом, что стало не по себе. Я беспокойно заерзала, а Данил только усилил хватку.
Едва ступив на темно-зеленую почву Острова, я почувствовала себя неуютно. Воздух был словно наэлектризован, он мерцал в оранжевых, предзакатных лучах солнца. Густой непроглядный лес с одной стороны и безжизненные острые валуны с другой заставляли чувствовать себя крайне паршиво. Даже точно не могу сказать, почему. Природа здесь и правда была живописной, но скорее немного неестественной. Словно кто-то специально добавил резкости и яркости краскам.
Рай для художников.
От подобной красоты у меня даже перехватило дух. Руки зачесались поскорей схватить кисти и написать хотя бы эскиз пока солнце окончательно не ушло.
Данил хмыкнул. Его усмешка заставила сомневаться, а не высказала ли я свои желания вслух?
— Я уже выгрузил твой рюкзак. Как только разобьем лагерь, сможешь приняться за рисование, — сказал он и, как ни в чем не бывало, вернулся к разгрузке лодки.
В его движениях отчетливо различалась ленивая грация. Подобная царям, князьям или полным хозяевам жизни. Ассоциация вызвала у меня жгучее любопытство узнать Данила получше, но что-то внутри настойчиво твердило о другом, более правильном решении.
Бежать.
Скрыться.
Никогда больше не попадаться ему на глаза.
Тряхнув головой, отогнала странные мысли.
Данил, Макс и Дима носили вещи.






